закат за панорамными окнами в столовой, высокая точеная фигура девушки перед окном и рядом с ней длинноногая грациозная собака.
Максим жестами еще раз попытался обрисовать контуры девушки с собакой.
– У вас с этой Лилит что-то было? – вдруг спросила Рената.
– Не понял? – ошарашенно переспросил Максим.
– У вас с ней был секс?
Максим остолбенел.
– Вы сейчас о ней говорили так, словно ласкали изгиб ее бедра, – пояснила Рената.
– Нет-нет… Ни в коем случае… – ответил Максим, нервно посмеиваясь и возмущенно отмахиваясь. – У меня бизнес, а в бизнесе табу на шуры-муры с заказчицами.
Горячность, с которой Максим стал возражать, насторожила Ренату. Она даже наклонилась вперед, прищурившись – на этот раз недоверчиво. Он был смущен, словно она попала в какую-то чувствительную точку, но возмущение он проявил вполне неподдельное. Она хотела было бросить ему фразу «вы чего-то не договариваете», но не стала. Это точно не вытянуло бы его на откровенность. Ей пришла в голову другая мысль.
– Тогда вот вам еще одна догадка! – подмигнула она ему. – Мужья часто отказываются заводить собак или кошек. Лилит решила таким образом через вас его уговорить. Это была не ваша случайная идея, а ее женская хитрость, верно?
Максим покачал головой, выдохнул и расплылся в улыбке. Он заговорил не сразу, неожиданно тихим и спокойным голосом:
– Идея моя. Но вы правы в другом: к вам я зашел не случайно.
– Та-ак?
– Вчера я увидел вас в фойе бизнес-центра и понял, что не могу не познакомиться с такой дамой. Скорее, это я потом понял, а в ту секунду ноги сами повели меня за вами.
– Та-ак?! – повторила Рената.
– Я пошел за вами по лестнице на второй этаж, проследил ваш путь до офиса. Когда за вами закрылась дверь, я сфотографировал табличку на ней. Весь вечер в Интернете просматривал ваши ролики с советами по подбору питомцев. Отсюда и затея с собакой для заказчицы как повод попасть к вам.
– Подумать только! – вырвалось у Ренаты, она даже щелкнула пальцами. – А я-то уши развесила: софа, Вавилон, Лилит. Явно же придуманное имя, какое-то мифическое, мистическое…
– Мифологическое, – поправил Максим и зачем-то добавил: – Шумерское, вавилонское, древнееврейское.
Рената встала из-за стола и нарочито громко захлопала в ладоши, сверху вниз глядя на Максима и укоризненно качая головой:
– Пять баллов! Надо же, как все закрутили! Воображение у вас на высшем уровне.
Максим тоже вскочил на ноги:
– Заказчица реальная. И дом, и столовая, и муж-ассириец – все при ней, все правда. Но софу эту я им уже отгрузил. И имя у нее действительно Лилит – вы же сами видели ее страницу в Интернете.
– Ее можно было за вечер сварганить, – фыркнула Рената.
На самом деле ей льстило его поведение. Этот дерзкий молодой человек за какие-то четверть часа вызвал в ней столько эмоций!
Но она старалась не подавать виду:
– Изобре-та-тель-но, – медленно констатировала она, думая так сбить градус диалога. Но не выдержала и тут же выдала едкое: – Но вы же говорили, что в бизнесе «табу на шуры-муры»?
И сама же усмехнулась своей спонтанности. Максим мгновенно уловил ее настроение. А она поняла, что к нему вернулась та легкая «борзость», с которой он вошел в ее кабинет.
За словом в карман он не полез:
– С заказчицей – да, табу. Но не с партнершей.
июнь–декабрь 2022
Бегун и бульдог
Пятно было лимонного цвета, так что взгляд сразу выхватил его, даже на фоне осеннего леса, даже на бегу, когда все вокруг смазывается в желто-оранжево-зеленые полосы.
Это была собачка в неоновом плаще. С края аллеи она виляла нам хвостом.
Мы же, взмыленные, пыхтели табуном. Пар от нас таял в прохладном воздухе.
Если бы песик (французский бульдог, насколько я разбирался в породах) как болельщик протянул лапу: «дай пять!», я бы не удержался и наклонился на ходу дать пятюню.
Вдруг возник поворот. Какого черта?! Хорошо же шли. Десятки подошв в ритм шуршали по асфальту. А тут узкая тропа. Все скучились. Сбросили скорость, чтобы не наступать друг другу на пятки.
Для марафонцев опасна и монотонность, и резкая смена условий, а тут все пошло не так: сразу и покрытие другое, и движения стесненные, и, что самое неприятное, сбитый темп.
Завибрировали часы. Гравий хрустел под кроссовками так громко, что пришлось поднести запястье к уху. Как раз успел услышать про темп: 4:48 минут на километр. Пока еще в графике.
Маршрут шел в гору. После виража да еще и на подъеме второе дыхание иссякло. К тому же приходилось смотреть под ноги, чтобы обходить или перепрыгивать лужи. Все реже это удавалось: кроссы потяжелели, носки промокли, к икрам прилипли капли грязи.
Из-за опущенного взгляда, когда перед глазами все мелькало, кружилась голова. Еще и потому, что солнечные лучи пробивались сквозь ветви и остатки листвы и создавали на земле зрительные искажения.
Поднял голову. Взгляд упирался в спины впереди бегущих. Надо было их обойти и нагнать своего пейсмейкера[1]. Флажок за его спиной все удалялся.
Только прибавил ходу, как предательски затошнило. Давно такого не было. Селезенка надавила на диафрагму. Стало темнеть в глазах. Срезав путь идущим сзади, я свернул за полуголые кусты.
Рвало до жжения в горле. Когда спазмы прошли, отдышался. В висках пульсировало. Руки тряслись. Во всех мышцах словно пружины слетели с крючков: тело обмякло враз.
Невидимая стена, в которую влетаешь – как в бетонную. Слышал от бывалых марафонцев про такой момент, когда понимаешь, что не осталось ни сил, ни воли двигаться дальше. У кого-то это происходит на двадцатом километре, у кого-то на тридцатом, а чаще – где-то ближе к тридцать седьмому-тридцать восьмому. Уверяли, что практически никому не удавалось преодолеть эту стену. На этом соревнование для участника заканчивалось. Заставить себя бежать было невозможно. Что-то на уровне всего организма отказывало. Это обидно донельзя, потому что нет травмы, нет явной причины, ты просто взял да и сдулся. И это может произойти за три-пять километров до финиша.
Ну и ладно, это же не карьера, разок можно позволить себе сойти с дистанции. Не первый марафон у меня, уверен, что и не последний. Почему бы разок не дать себе послабление? Если что, можно сослаться на грязь и жижу.
Мысли спутались. Позывы продолжались. Было уже не до оправданий.
Сумел выпрямиться. Впереди в опавшей листве померещилось ярко-желтое. Сфокусировал зрение. Точно, ко мне несся уже знакомый песик в комбезике. Как он тут оказался?!
Тыльной стороной ладони
