чертовой бабушке. Потом в Италии, в Турине на свою голову с одной бабенкой спутался…
— Что ж ты всюду без пропусков, без паспорта ездил?
— Какой еще к черту паспорт! — рассмеялся Васька. — Захочу, весь мир зайцем объеду. Чего мне бояться? Тюрьмы? Лагеря? Я старый беспризорник. Меня голыми руками не возьмешь. А чтобы не попасть в лапы товарищам, у меня есть левые документы. Так и живу. Отовсюду меня гонят, а я везде как дома. Мне и море по колена. Я — вроде как гражданин всего мира…
— А как же ты объясняешься? Языки знаешь?
— Еще бы. По-немецки еще в войну насобачился. По-французски на шахте подучился. Даже по-английски «спикаю». Сначала у «ковбоев» на кухне работал, а потом в американском мундире всю Германию изъездил, пока эмписты не изловили.
— Ну и ну! — давались мы диву. — Нам тут без пропуска нельзя за пять километров нос высунуть, а этот всюду запросто…
— Куда же ты теперь? — спросили мы. — В нашем городе задерживаться опасно: сюретэ! Проверки на каждом шагу.
— А мне наплевать. Сначала подыщу, где бы здесь подработать. Слыхал у французишек можно садовником примазаться. А потом мне во Францию надо. В Марселе у меня корешок есть, а там, пишет, можно с матросами снюхаться, на пароход попасть.
— А дальше куда?
— Тянет по океанам поплавать. В Америку надо обязательно заглянуть. У меня и там корешки есть. Это точно.
К нашему удивлению Васька быстро устроился садовником, и то не где-нибудь, а в саду самого капитана «сюретэ». Попал он туда по объявлению в окне французского магазина. Принимала его мадам Дюваль. На ней был только легкий пеньюар и Ваську сразу бросило в жар. Капитанша ласково расспросила заезжего молодца, где работал раньше, угостила его вином и дала записку к мужу: …Немедленно выдать право на жительство новому садовнику… производит хорошее впечатление, к тому же говорит по-французски.
Грозный капитан прочел записку, подозрительно взглянул на нахальную Васькину рожу, на кепку со вздернутым козырьком, покосился на липовые документы с подтертыми датами, но не смел ослушаться жены и послал свое «ави́ фаворабль» в соответствующие «амты» — там Ваське все мигом и устроили.
Вскоре наш бродяжка стал как сыр в масле кататься. У него завелись даровые билеты во французское кино. В закрытом армейском магазине он покупал дорогие вина, фрукты, арманьяк и перепродавал спекулянтам. Кое что перепадало и нам.
В городе заговорили: новый роман мадам Дюваль. Да и сам Васька не скрывал перед нами своего успеха:
— Втюрилась капитанша на все сто. Да и я влип, ребята! Точно. А францужанка, надо сказать, мировая баба. Многому у нее можно научиться… — подмигивал он нам.
— А что же капитан? Знает?..
— Догадывается, сволочь. Все норовит домой не вовремя и смотрит волком, но тронуть меня не смеет — боится Жермэны. А она меня в обиду не даст.
— Смотри, Васька, не влопайся! Никак самому начальнику полиции рога наставляешь.
— Так ему, гаду, и надо. Не люблю я полиции.
Капитан терпел, терпел, но в конце концов, по-видимому, решил как-нибудь отделаться от соперника. Вызвал его к себе в кабинет и с места в карьер застучал кулаками по столу.
— Ты что? — заорал он. — Спекулировать сюда приехал, бродяга?! В лагерь тебя надо. Лучше убирайся подобру-поздорову!
— Вы ошибаетесь, mon capitain, — спокойно ответил Васька. — Я не спекулировать приехал, а работать садовником. И даже не думаю убираться отсюда. Мне подработать надо.
— Bon, — успокоился вдруг капитан. — Ладно, потолкуем спокойно. Посуди сам — зачем тебе оставаться в Германии, где рано или поздно все равно в тюрьму попадешь? С твоими-то бумагами и темным прошлым. Не лучше ли тебе записаться в наш Иностранный Легион. Подумай только — денежки на стол, никаких забот, увидишь далекие страны… Ну как? Ga va?
— «Черта с два, а не сова!» — подумал Васька и ответил учтиво: — Большое вам мерси, капитан, но не тянет меня в Легион. Посижу пока здесь.
— Долго не посидишь, — сказал начальник «сюретэ» с угрозой в голосе. — Советую тебе по-доброму — не перетягивай струну!
Время шло, а Васькин роман разгорался во всю. Жермэна со своей южной страстью и парижскими любовными приемами совершенно овладела его чувствами. И хотя из Марселя звал приятель, Васька ему даже не отвечал. Жил он теперь точно в дурмане, забыл про все на свете, распевал под аккордеон песенки с неизменными «l'amour, L'amour…» и щедро угощал нас вином.
Любовники стали открыто показываться на улице, в парке. Жермэна висела на Васькиной руке и, не сводя с него влюбленных глаз, ворковала:
— M'aimez-vous bien, Basil? Очень меня любите, Вася?
— Oui, je vous aime bien, Germaine! Да, я вас очень люблю, Жермэна! — отвечал Васька заученной фразой.
— И никогда меня не покинете?
— Конечно нет! Никогда, никогда!
Понемногу Васька обжился в капитанском доме и полностью вошел во вкус своей роли «третьего» в семье. Теперь Жермэна сажала его за общий стол, не стесняясь мужа, ласково трепала любовника по щеке и теребила ему чубчик. А капитан Дюваль делал вид, что так и полагается, с кислой улыбкой наливал счастливому сопернику вина, угощал его сигаретой «труп» и глядел на него как кот на канарейку в клетке.
Нас разобрал страх за нашего друга и мы стали его уговаривать: «Не перетягивай струны, Васька! Надоешь Жермэне и тогда тебе крышка».
— Что вы, ребята? — отвечал он с самоуверенностью удачливого игрока, которому кажется, что ему вечно будет везти. — Да она за мной на край света пойдет! Точно!
Однако, уверенность его была поколеблена когда он, разнежничавшись, предложил ей однажды бросить мужа и уехать с ним, т. е. с Васькой, в южную Америку искать счастья.
Француженка рассмеялась ему в лицо.
— Оставь эти глупости, cheri! — сказала она. — А жить будем чем? Воздухом? Одно дело — любовь, а другое — муж с положением.
Вскоре после этого разговора Жермэна уехала на несколько дней в Париж навестить родителей. Пользуясь ее отсутствием, Дюваль решил разделаться с соперником и опять позвал Ваську к себе.
— Ну как? — спросил он сладенько. — Поступишь в Легион?
— Нет, mon capitain, — решительно отрезал Васька. — Не желаю я записываться в ваш Легион. Мне тут вполне уютно…
Капитан побагровел и вызвал дежурного жандарма.
— Вон! Вон его!.. В лагерь, на хлеб и воду! Я тебе покажу уют!
Жандарм стукнул каблуками, взял Ваську за шиворот и молча повел его в лагерь.
На следующий день утром Васька — он был уже одет по-туристски, с рукзаком и в шляпе с перышком — явился к нам попрощаться.
Ругаясь, он рассказал
