сопровождают чету Арнелли по городу. Разведчики будут маячить за их спинами по дороге в военный госпиталь, по пути в фирменный магазин кондитерской фабрики «Красный пищевик», а затем в гостиницу «Бобруйск». Им не будет позволено встретиться с внуками. Завтра их сопроводят до аэропорта — и можно завершать дело.
Шаганов устало стащил с плеч и накинул на согнутую в локте руку пиджак. Тело сквозь тонкую ткань рубашки сразу почувствовало свежесть и лёгкую прохладу вечернего ветерка. Начисто вымытые дождём улицы сверкали в закатных лучах уходящего солнца. Задумавшись о своём, он сразу не заметил, как вступил двумя ногами в большую лужу. Мгновенно вернувшись от размышлений к действительности, подполковник громко рассмеялся. Проходившая мимо старушка в старомодной шляпке удивлённо повернула в его сторону седенькую голову. Возможно, беззаботно хохочущего посреди лужи мужчину она сочла за сумасшедшего или безмерно счастливого человека.
2
Родная квартира встретила Шаганова непривычной тишиной — брат Василий на пару с Эрастом Ефимовичем убыл в Минск на утреннем дизеле. Об их недавнем постое напоминали забытые профессором шлёпанцы из шкуры ягуара и недочитанная братом книга Гюго «Отверженные» с закладкой где-то посередине.
Не успел Алексей Васильевич сбросить с ног промокшую насквозь обувь, как ровно в 19:00 в прихожей зазвонил телефон. Шаганов очень ждал этот звонок и сразу поднял трубку.
— Здравствуй, Лёша! — радостно поздоровалась Маша и приступила к изложению последних новостей, главная из которых была о том, что у Владика сгорел на солнце нос.
Шаганов не перебивал жену, слушал её милое щебетание и наслаждался каждым словом. Наконец, истратив заготовленную кипу свежей информации, Маша умолкла и после короткой паузы спросила:
— Почему ты молчишь? У тебя всё в порядке? Ты едешь к нам?
— Еду, — ответ прозвучал только на последний вопрос, самый важный для него.
Из дневника поручика Петра Аркадьевича Перова
Бобруйск, 29 июня 1832 года
Сегодня свершилось то, о чём долгих семь лет я грезил во сне и наяву! Опасаюсь, что сердце моё разорвётся на части от этих радостных переживаний! Я еду домой! Прощай навсегда, мой мучитель острог! Прощай, крепость моя, подарившая столько добрых побед и горьких поражений! Обуянный благодарностью, я готов целовать каждый твой кирпичик! Прощай, Бобруйск, добрый город с добрыми людьми! Прощай, дорогая тётушка Рая, мой ангел-хранитель в обманном обличии напыщенной ворчливой тётки! Прощайте, мои верные други: однополчане и те, с кем честно делил и суровый арестантский быт, и ледяную воду в крепостных рвах, и желанное тепло печи, и кислый хлеб, и тифозную горячку. Прощай навсегда, Андрюша Ланевский, мой друг навеки! Не забуду тебя, сколько буду жить на этом свете!
Мой скромный скарб покоится в дорожной сумке. Из вещей Аннушки уложены лишь книги. Экипаж ждёт у ворот, остаётся только поклониться в пояс этой земле, что кормила меня столько лет и поддерживала в измученной душе слабый, но негасимый пламень надежды.
Лишь одно обстоятельство хмурой тучкой печалит светлый небосклон нынешних чувств и мечтаний — моя Аннушка! Я слышал её рыдания этой ночью, но не встал с постели, дабы успокоить. Что-то удержало меня… Что? Может быть, понимание того, что ей надо выплакаться, успокоиться и поутру с осветлённым печалью лицом проводить меня до крепостных ворот. Она остаётся! Остаётся до поры до времени. Остаётся, пока не даст жизнь нашему долгожданному первенцу. С плодом во чреве врачи не дозволяют ей испытывать судьбу в дальней дороге. Прости меня, Аннушка! Я буду ждать тебя! Тебя и нашего сына Андрюшку.
Глава 29 Я принёс тебе вечность!
Жизнь конечна, и исход наш предрешён, пока Вершитель судеб о нас помнит. Пока помнит! О Господи!
Неужто Ты денно и нощно заботишься о каждом чаде своём без устали и передыху? Или всё же…
Из личных записей
профессора Э. Е. Пантелеева
Минск, 29 июня 1983 года
Всю ночь шёл дождь. Обычно под шум поливающей землю небесной воды и размеренный стук капель по подоконнику людям спится крепко и сладостно. И Полина любила спать под шум дождя. Но сегодня сон никак не приходил, подушка казалась жёсткой, а одеяло — колючим. Девушка несколько раз включала и выключала ночник, брала в руки книгу, но, прочитав несколько строк, откладывала её на прикроватную тумбочку и раз за разом бросала взгляд на циферблат старенького будильника. Время тянулось мучительно медленно: час ночи, половина второго, два, три… Все эти часы она думала о Герасиме. Как будто кто-то свыше насаждал ей эти мысли, не позволяя от них отделаться.
Кто он, Герасим Норд? Сошедший с ума раньше срока учёный или гений, каких единицы? Поражённый ранним тщеславием мальчишка или знающий себе цену юноша? Заблудившийся в жизненных лабиринтах искатель или нашедший истинный путь праведник?
Он, одержимый идеей отыскать ключ к тайне бессмертия, в которую свято верил, безоговорочно доверял профессору Пантелееву. Но не прошло и года с начала работы в лаборатории, как Норда постигло горькое разочарование. Герасим, привыкший незамедлительно ощущать результаты любого своего труда, решил, что Пантелеев топчется в тупике, в который сам себя загнал. Парню стало казаться, что в исследованиях, непрерывно ведущихся лабораторией, Эраст Ефимович не замечает очевидных вещей и по этой причине тормозит весь процесс, несомненно, способный привести к открытию. Но и это было не главным. Гера уверовал в то, что формула вечной жизни уже существует, что её уже давно открыли, что она лишь дожидается своего часа. Парень денно и нощно грезил об этой формуле, мечтал увидеть воочию, но не для того, чтобы удовлетворить собственное тщеславие, а чтобы утолить жажду бессмертия всего человечества.
Герасим говорил Полине, что профессор уйдёт в мир иной прямёхонько из своей лаборатории, в то время как его ученик, Герасим Норд, шагнёт за порог двери, ведущей к самому великому открытию всех времён и народов.
Девушка с опаской относилась к безумной одержимости юного лаборанта. Но другое волновало её. Ещё недавно решив расстаться с этим странным, ни на кого не похожим юношей, сейчас Полина никак не могла избавиться от мыслей о нём. Они досаждали ей днём и ночью. А после того как Герасим исчез, продемонстрировав накануне готовность бороться с Максимом за неё не только интеллектом, но и руками, не обладающими силой бойца, девушка стала по-настоящему скучать по молодому учёному.
Вчера, когда за вечерним чаем на кухне мама спросила: «Куда делся тот необычайно интеллигентный мальчик, что ходил хвостиком?» — Полина в ответ разрыдалась. Звонок участкового
![Марк Энтони - Цитадель огня. Мрак остаётся [Авт. сборник]](/uploads/posts/books/64964/64964.jpg)
