За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

и будет рыдать в голос над страницей, забрызганной кровью друга. Ранним утром его, убитого горем, разбудит заунывный собачий вой. Когда отрок выйдет под звёздный покров — голый, хромой, с опустошённой душой и искалеченным телом, — перед его очами предстанет громадный рыжий пёс с глазами, похожими на две упавшие звезды, холодными и печальными. И в них отрок прочтёт вечность…

Из дневника поручика Петра Аркадьевича Перова

Витебский тракт, 30 июня 1832 года

В полночь попрощался с Витебском. Здесь, пока меняли лошадей, послал короткую весточку родителям. Всю дорогу при свете дня непрерывно читаю.

Давеча вскрыл книжную стопку жены. Весьма удивлён её литературным интересам, особенно впечатлили «Духовные упражнения» Игнатия Лойолы, прежде всего содержанием в них канонов высокой духовности, понятных и доступных простому человеку. Как же это смело! И как возвышенно! Как жаль, что сильно устарели те древние утверждения. В наш просвещённый век негоже так упорно насаждать высокие, но весьма спорные нравственные истины. У людей молодых это может вызывать неосознанное отторжение.

Потрясение в моей душе вызвала старинная тетрадь, в которой был рукописный текст на латыни! Помню из рассказов Аннушки, что этот семейный раритет передаётся у Жуковских из поколения в поколение. Якобы пращур, некий отрок Игнат, принял её из рук умирающего друга, о чём свидетельствует кровавое пятно на странице.

Скромные знания латыни — в нашем кадетском корпусе эту науку не жаловали — позволили мне вникнуть в смысл написанного, и при беглом прочтении текст стал мне понятен. Как бы удивительно это ни звучало, но мои ладони сейчас греет та самая Vita aeterna, только переписанная из оригинала, хранящегося в тайной комнате под Березиной! Неужели это правда?!

* * *

На этом записи поручика Петра Аркадьевича Перова прерываются. Может быть, он решил больше не писать о личном. Или завёл новый дневник, до наших дней по каким-то причинам не доживший.

О дальнейшей судьбе Анны Жуковской ничего не известно, и в открытых источниках Бобруйска и Санкт-Петербурга о ней не упоминается, при том что о князе Петре Аркадьевиче Перове газеты Северной столицы писали неустанно, а его пышная свадьба с девицей известной фамилии наделала много шума в городе и окрестностях. Можно ли верить всему, что рассказал дядя Паша? Но в очередной откровенной беседе с Шагановым прапорщик поведал, что якобы Анна при родах отдала свою невинную душу Всевышнему, а сын её и князя Перова, крепкий, как все Жуковские, мальчишка, воспитывался в любви и здравии отцом Аннушки, Ильёй Григорьевичем.

Правда это или нет, но вроде бы и он, повзрослев, стал одним из хранителей бобруйской тайны иезуитов.

Эпилог

Нет ничего невозможного. «Невозможно» хранится у нас в голове.

Достаточно вычеркнуть из своей жизни это странное слово — и тебе откроются новые, неведомые ранее горизонты.

Но возможно лишь только то, что предрешено.

Из личных записей

профессора Э. Е. Пантелеева

Книга писалась без малого два года. Василий Шаганов был настолько ей увлечён, что мог отдаваться перу и бумаге сутки напролёт, даже не отвлекаясь на бытовые мелочи. По ночам во сне он часто вздрагивал, вскакивал с постели, словно разбуженный кем-то, и нервно записывал внезапно пришедшие мысли. При этом сон мог быть логичным продолжением накануне положенных на бумагу мыслей.

При свете дня литератор мог выйти в магазин за молоком и, не покинув двора, вернуться, чтобы записать пришедшее на ум. Шаганов постоянно чувствовал, что кто-то невидимый надиктовывает ему то, что он самостоятельно никогда бы не придумал. И искренне вслух благодарил незваного помощника, не рискуя наречь его каким-либо именем. «Это же гениально! Как такое пришло в твою голову?» — то и дело восклицал Василий, отрывая голову от очередного заполненного мелким почерком листка. В знак ответа «помощника» Шаганова осенял очередной творческий инсайт, после чего писатель кричал куда-то в небо: «Благодарю тебя, мой добрый друг!»

Василий часто в любое время суток досаждал телефонными звонками своему брату, после известных событий ушедшему на пенсию и ещё не определившемуся с дальнейшей жизнью. «Ты случайно не запомнил, какого возраста была тётя Рая из «Тысячи мелочей»? А у цыганки Нели была крупная родинка на щеке? Что такого особенного было в той древней тетради, забрызганной кровью?» — спрашивал он Алексея посреди ночи. Множество вопросов касалось особенностей службы военных контрразведчиков. Первое время Алексей подробно отвечал на всё, что хотел услышать брат, но постепенно это надоело. Подполковник стал реагировать на творческие запросы неопределёнными ответами типа: «Ты же литератор, придумай сам что-нибудь». И Василий придумывал такое, что, перечитывая написанное, каждый раз удивлялся результатам неожиданно пробудившейся неуёмной фантазии.

Это был первый роман писателя Василия Шаганова. Ранее в его творческой копилке были лишь рассказы, повести и одна небольшая пьеса о несчастной любви, так и не удостоившаяся внимания театральных подмостков. Наконец, увидевший свет роман, изначально напечатанный скромным тиражом, неожиданно для автора мгновенно разлетелся с книжных прилавков, и издатель спешно приступил к новому выпуску — на сей раз с красиво иллюстрированной глянцевой обложкой. Ещё вчера малоизвестный писатель стал узнаваем на улицах и буквально за несколько дней превратился в желанного гостя на многолюдных литературных форумах, презентациях, всевозможных творческих встречах и разнообразных читательских посиделках.

Сегодня Василий был главным действующим лицом на презентации своего романа в знаменитом московском «Библио-Глобусе» — любимом многими москвичами книжном магазине на Лубянке. Когда-то очень давно, на заре творческой деятельности, Шаганов страстно мечтал втиснуть хотя бы на самую дальнюю полку «Глобуса» одну из своих тогда ещё не написанных книг. А о таком наплыве почитателей его таланта, как сегодня, даже и помышлять не мог. После основной части презентации, повествующей о «трудном творческом поиске, ярких озарениях и нетривиальных литературных решениях» автора, и нескольких формальных вопросов от наиболее любопытных читателей к столу, за которым восседал «гениальный романист», выстроилась длинная очередь из жаждущих получить автограф Василия Шаганова на титульной странице нового бестселлера, благоухающего свежей типографской краской.

Автор, уже в полной мере вкусивший сладость славы, подписывал книги одну за другой по инерции, конвейерным способом, используя комплект стандартных выражений в адрес страждущих: «Спасибо, что читаете меня. Как ваше имя?» — после этого писал на развороте книги: «Галине (Марии, Владимиру и т. п.) от автора с пожеланием счастья» — и ставил предельно лаконичную подпись.

Увлечённый процессом, Василий сначала не осознал очередного ответа на вопрос «Как ваше имя?». Когда повторно прозвучало: «Эраст Пантелеев», писатель не поверил глазам. Перед ним так же, как и