здесь вы сорвали джекпот! Ведь именно события, связанные с похищением иезуитской святыни, наполнили особой остротой сюжет вашего романа. Скажу больше: при другом развитии событий он бы не был так популярен.
Шаганов молча согласился с профессором, но задал один вопрос:
— Неужели вы всё предвидели?
— Пусть это будет для вас ещё одной маленькой тайной. Помните запись в моём блокноте: «Нет ничего невозможного. Но возможно только то, что предрешено…» Это не просто слова безумного учёного, а моё жизненное кредо и направление движения на пути. Вы уже встали на этот путь и пока ещё робко шагаете по нему вслед за мной. Не дай Бог вам отстать или свернуть не туда.
Судя по кольцу на вашей правой руке, вы снова женились. Ох, мой дорогой друг, повторные браки не всегда счастливее предыдущих. Но я желаю семейной гармонии. Надеюсь, что Лиза — правильный выбор. Интересно, как вам удалось оторвать её от телефонного коммутатора?
Профессор, как всегда, не дождался ответа, хохотнул в кулак, взглянул на наручные «Ролексы», давая понять, что время тёплой дружеской беседы подходит к концу, и на прощание воскликнул:
— В конце-то концов, вы подпишете мне свою книгу? Между прочим, стоит она недёшево. Вальтер Скотт по сравнению с Шагановым — дешёвка!
Эраст Ефимович достал из элегантного кожаного кейса роман Шаганова и задержал взгляд на обложке.
— Ах, какое многозначительное название. Лишь некоторым понятен его смысл. Я счастлив, мой дорогой друг, что являюсь одним из этих избранных. Порой вспоминаю того громадного, воющего под одиноким фонарём вечного пса.
Василий Васильевич смахнул крошки со стола, сдвинул на край пустые чашки и достал из внутреннего кармана пиджака шариковую ручку.
— Отчество писать совсем не обязательно, — подсказал Пантелеев.
Шаганов как никогда размашисто начертал на развороте книги: «Эрасту, моему другу на все времена. С благодарностью за право выбора. От автора».
Заполучив книгу с дарственной надписью, Пантелеев бережно, как особо ценную вещь, уложил издание в кейс, звучно щёлкнув позолоченными замочками. Он встал из-за стола и окинул тёплым прощальным взглядом своего визави. Последний вопрос профессора Шаганов будет вспоминать постоянно, но так и не найдёт ответа.
— Вы можете себе представить, как развивались бы события в Бобруйске, если бы мы не встретились в тот июньский день в парке и каждый, минуя познакомившую нас скамью, пошёл бы своей дорогой, согласно личному выбору? Не напрягайтесь, мой дорогой друг. Здесь даже ваша неуёмная творческая фантазия не в силах что-либо сочинить.
На этот раз Василий Васильевич совсем не обиделся, он лишь на мгновение задумался и «выстрелил» в профессора его же вопросом:
— Может, ваша научная фантазия способна представить то, что могло бы там случиться, но не случилось?
Профессор блеснул синеватыми линзами очков и вдруг, запрокинув голову, заливисто рассмеялся, чем в одно мгновение захватил в плен всех присутствующих любителей какао и рогаликов. Посетители столовой повернули головы в сторону собеседников, но Эраста Ефимовича, в отличие от Шаганова, совсем не смутили.
— Для этого, мой дорогой друг, мне не нужно сочинять гипотез. Я со стопроцентной вероятностью знаю обо всех вариантах развития событий вокруг Vita aeterna в полюбившемся моему сердцу городке в конце июня 1983 года. Можете не верить мне. Их всего семь. И все они свершились!
— Свершились?! — в изумлении воскликнул Шаганов. — Я знаю только об одном!
— Это не значит, что не было других, — Пантелеев доверительно положил ему на плечо свою невесомую ладонь. — Когда мы будем отмечать мою Нобелевскую премию в ресторане «Бобруйск», я поведаю обо всём, что произошло, а вы об этом даже не догадывались, совершив свой единственно правильный выбор. Уверен, всё услышанное воплотится в вашем очередном литературном шедевре! Так что точите золотое перо, мой дорогой друг. Как всё же хорошо, что наше знакомство состоялось!
С лица профессора вдруг исчезла его обаятельная улыбка, и Шаганов почувствовал, как старик своим острым, как отточенный кинжал, взглядом пронзает его насквозь до самого сердца, не давая свободно вдохнуть:
— А на прощание ответьте как на духу, — холодным голосом произнёс старик. — Сейчас-то после всего пережитого и достигнутого, когда сбылось то, о чём мечтали, вы счастливы? Можете не торопиться с ответом…
И Шаганов не торопился… Он перевёл взгляд со старика в окно, за которым ярко светило летнее солнце. На скамейке в ожидании его сидела Лиза в белом ситцевом платье и читала книгу, которую написал муж.
— Да! — уверенно произнёс писатель и послал нежную улыбку в сторону скамейки.
Эраст Ефимович в одно мгновение преобразился в себя прежнего:
— Не сомневался, мой дорогой друг, что прозвучит именно этот ответ! Вы, наконец, научились быть со мной откровенным, как и подобает настоящему товарищу. Но всё же прошу аргументировать. Поверьте, не ради праздного любопытства.
Шаганов, не теряя улыбки на лице, ответил:
— Вы же мне и подсказали ответ, Эраст Ефимович. Помните, в ресторане весьма душевно процитировали свою младшую внучку Настю: «Счастье — это когда хорошо».
* * *
Как только они распрощались, профессор направился в небольшой уютный скверик на Чистых прудах. Там он выбрал свободную лавочку в тени ветвистого клёна, достал из кейса подаренную Шагановым книгу и вслух прочитал на обложке:
— Василий Шаганов. Рыжий пёс с печальным взором.
Затем быстро пролистал все страницы и остановился на последних.
— Всё, что здесь описано, мне хорошо известно, — произнёс Пантелеев, будто обратился к кому-то сидящему рядом. — А вот какие он сделал выводы из всей этой сумасшедшей истории, весьма интересно…
Текст профессор читал молча, лишь еле заметно шевелил губами, словно тщательно проговаривая в уме каждое слово:
«Герасим грезил о всеобщем бессмертии, но прежде мечтал подарить вечность своей возлюбленной. Но она неожиданно отвергла сей бескорыстный дар, и не только потому, что считала это безумием.
Любовь не бывает вечной, так же как и не нуждается в вечности. Истинной любви достаточно мгновения, мига, одной-единственной крохотной капли сладостной душевной боли. Одной на двоих — пронзительной, всепоглощающей, откровенной, искренней.
Мы все желаем жить долго и счастливо. Но нужна ли для этого вечность? Тем более, как говорил профессор Пантелеев, вечность, так же как и счастье, — понятие неопределённое. Действительно, ВЕЧНОСТЬ! Какая она? Наивный вопрос, ведь этого никто из живущих не знает и узнать не способен. Можно сравнивать её с вечной мерзлотой, но и льды на полюсах не вечны, так как подвержены таянию, медленному исчезновению в виде пара, свободно уходящего в небесные просторы. С бескрайним седым океаном? Но и он своей могучей плотью рождает облака, таким диковинным образом возносясь над многоликой, суетной и грешной
![Марк Энтони - Цитадель огня. Мрак остаётся [Авт. сборник]](/uploads/posts/books/64964/64964.jpg)
