осталась довольной Дарья. – А у тебя, мама?
– Первая, – сказала Анна.
– Первая, или «О», – переводил Костя, – цельные натуры, любящие порядок и организованность, уделяющие внимание мелочам и деталям, трудолюбивые и усердные, спокойные и аккуратные, во многом идеалистичные.
– Подходит, – согласилась Анна.
– Теперь тетя Вера, – потребовала Дарья.
– Третья группа, или «В», – кивнул Костя, – дипломатичные в отношениях, рациональные в поступках, легко обучаемые, обладают образным богатым воображением.
– Ну все точно! – воскликнула Даша, хотя и не все поняла в сказанном.
– Остался ты, Костя, – улыбнулась Вера, – что там про четвертую группу?
– Четвертая группа, или «АВ», – для нее характерна гибкость, но горячность и необузданность, творчество и созидательность, высокая способность к концентрации внимания, нешаблонность в поступках.
– Вот так! Видите? – Дарья в восхищении захлопала в ладоши. – А вы, дядя Костя, говорите!
– Ой, – Костя, подражая ей, тоже всплеснул руками, – я нечаянно перепутал! То, что про тебя, Дашенька, я прочитал твоей маме. Маме – про тетю Веру. Себе – про собственную жену, а ей – про ее подругу.
– Нечестно! – завопила Дарья. – Я так ничего не помню!
– И не надо, – успокоил ее Костя, – все равно совпадет. Ты у нас лидер? Лидер. А мама твоя лидер? Тоже лидер. А какой лидер тетя Вера – ты мне на слово поверь. И я не лыком шит. Дашенька, человек должен изучать себя сам, а не пользоваться шпаргалками на уроках жизни. Иначе он станет двоечником. Один древний философ очень мудро призывал: познай самого себя!
– А другой добавил: но никому потом не рассказывай, – вставила Вера. – Дарья, ты кем хочешь стать?
– Я бы хотела такую работу, чтобы поменьше делать, но много получать.
– Вот я и говорю! – Костя подмигнул ей. – Чтобы ничего не делать, Дашенька, надо очень много учиться.
– Золотые слова, – поднялась Анна, – я институт не окончила и теперь работаю как каторжная. Вам пора детей кормить, а нам домой отправляться. Хорошо у вас, ребята, но Кирюша там у нас оставлен на Ирину.
«А Сусликов, – подумала она про себя, – уже, наверное, сгрыз от ярости телефон. Неделю не виделись».
Глава 8
У Игоря Самойлова была квартира на Кутузовском проспекте и загородный коттедж под Москвой. Коттедж Татьяна не любила – его строили под присмотром первой жены Игоря, отделывали модные дизайнеры, и громадный дом с холодным строгим интерьером, с преобладанием фиолетовых и голубоватых тонов, абстрактной живописью и странными скульптурами навевал на нее тоску. А квартиру Игорь приобрел, когда только стал богатеть, и она своей роскошью восхищала Татьяну. Ей не приходило в голову, что обилие бронзовых светильников, зеркал в тяжелых рамах, золото обоев, красный бархат штор и мебельной обивки напоминали убранство публичного дома. Татьяна в публичных домах не бывала, а после ее донецких апартаментов это был просто музей. Анна свои квартиры давно не ремонтировала и лишь по мере необходимости латала дыры или покупала мебель и бытовую технику. Вера с Костей жили довольно скромно. И только Игорь – богато и роскошно. Татьяна бродила по его квартире и чувствовала себя принцессой в королевском замке. Будь Татьянина воля, она бы никогда отсюда не выходила. Но волю требовалось призвать для осуществления задуманного плана.
По мнению Татьяны, увлечения Игоря моделями и актрисками, о которых поведала Анна, вовсе не соответствовали его истинным устремлениям. Ему нужна была женщина-мама – настоящая опора и крепкий тыл. Татьяне не приходилось притворяться, чтобы изображать из себя верную подругу, – она таковой и была. Единственное, что она скрывала от Игоря, – это свой страх потерять его и, соответственно, пережить крушение матримониальных планов. Игорь работал на износ, но когда приходил вечером домой, уставший и одновременно возбужденный какими-то планами и проектами, его без упреков и обид – ну почему так поздно?! – ждала веселая Татьяна, которая ставила перед ним тазик с горячей водой, опускала туда его ноги, а потом массировала их с ментоловым кремом. И он оживал – для легкого ужина, легкой беседы и легкой любви. Таня спрашивала его о делах, но только о тех, о которых ему самому хотелось говорить. И постепенно Игорь стал делиться с ней и советоваться. Большей частью их разговоры касались человеческих качеств и характеров компаньонов и партнеров Игоря. К его удивлению, Татьяна проявила завидные знания человеческой натуры. И несколько раз, поступив, как она советовала, а не как сам собирался, он добивался успеха. Если после банкета или ужина он приходил изрядно навеселе, она не обижалась, напротив, подшучивала над его плохой координацией движений и бессвязной речью. А утром мягко, но настойчиво пресекала попытки увильнуть от обязательной программы – горячий душ, двухкилометровая пробежка на тренажере, холодный душ, стакан апельсинового сока, чашка кофе. С похмелья отменялись только упражнения со штангой. Татьяна не стремилась показываться с ним в обществе, а он не настаивал на этом. Она благодарила его за подарки, но одинаково тепло – за серьги с бриллиантами и коробку конфет. Она ничего не просила для себя, но деликатно указывала на то, что необходимо ему, – поменять одеколон на более мягкий, купить новый летний костюм, подстричь волосики в носу и ногти на руках, заменить галстук. Игорь не замечал ее присутствия, когда был занят делами, и она всегда оказывалась под рукой, если ему что-то требовалось.
У Татьяны кончалось время, а для решающего штурма все не выпадал нужный момент – Игорь приходил слишком поздно и выжатый как лимон. Татьяна тянула до последнего. С тоской и болью в сердце она заказала билет в Донецк на понедельник. Оставалось два дня – суббота и воскресенье. Судьба смилостивилась над ней – Игорь обещал прийти в субботу не позже девяти вечера.
Декорации для кульминационной сцены Таня подсмотрела в каком-то кинофильме. Она купила три дюжины свечей в подсвечниках разной формы. Большинство свечек утопали в специальных стаканчиках. В гостиной она передвинула легкую мебель и по всей комнате на разных уровнях расставила свечи, а когда зажгла их, комната стала походить не то на церковь, не то на обрядовый зал сатанистов.
– Ого! – поразился Игорь, увидев все это великолепие. – По ком поминки?
– Типун тебе на язык! – весело отмахнулась Татьяна.
Ее трясло, но она постаралась перевести волнение в шаловливую
