начать управлять своими сновидениями и стать настоящими воинами света. Античные философы, которых мы проходили, ничего не говорили о воинах света и не давали рекомендаций на их пути. Смысл изучения быстро терялся.
Колян первым плюнул на выборы и античную философию и пошел торговать на Грядку. Так назывались торговые ряды около Спаса на Крови, где торговали сувенирами для гостей города. Коля надевал ушанку с кокардой, тельняшку и ватник и был пьяным уже с утра, в наушниках у него играл «Сплин». Мы все ему страшно завидовали. Наши упаднические настроения заметил Зверев, руководитель группы, и решил как-то встряхнуть нас.
Новую жизнь в нашу группу предполагалось вдохнуть путем демонстрации нам вершины политического Олимпа страны. Мы ехали в Госдуму в Москву всей нашей группой.
Билеты на поезд нам купили самые дешевые, плацкарт, спать в Москве одну ночь предполагалось в студенческом общежитие. С нами в Госдуму ехали студенты-политологи из Университета, потому что у нас был один и тот же завкафедрой. Но они выбрали добираться не на плацкарте и останавливаться на ночь не в общежитии.
Бабушка радовалась:
– Может ты там жениха себе найдешь, в этой Думе, – мечтала она.
– Бабушка, – там одни старики, там нет женихов.
– А тебе надо малолеток? Как Витька? Или неучей как Шумилов? Опомнись, Лена! Тебе двадцать один год! Когда мне был двадцать один год, уже шла война! Ты знаешь, что такое война?
Я не знала, что такое война и скорбно несла свою тайну. Со мной что-то было не так. Это «что-то» являлось настолько позорным, что я даже не спрашивала себя, в чем оно заключается. Ясно было одно, при близком общении оно могло вылезти наружу. Софы, которая грозилась вызвать мне санитаров, давно не было в живых, дурдома стояли переполненными, некому и некуда было меня сдавать, но страх сохранялся. Ни о каких отношениях дальше одного-двух свиданий речь не шла. Бабушка видела это и очень переживала. Образование, полноценное питание и свадьба, вот три кита, на которых строится нормальная жизнь. Увы, две последние сферы у меня сильно провисали и отравляли бабушке жизнь на старости.
Наш руководитель сказал нам, как следует подготовиться к поездке. Однако, как именно, он не уточнял. Одногруппники, в качестве подготовки, приняли решение закупить пива и сложили его в огромную спортивную сумку. Пиво требовалось брать с запасом на три дня. Существовал шанс, что в Москве пиво может оказаться дороже. Кроме пива ребята не стали ничего брать с собой, и так сумку еле несли вчетвером. На этом подготовку посчитали завершенной.
Поезд ждали в квартире Маши на Гороховой, там все еще как следует выпили. Вообще выпивать перед любым важным делом вошло у нашей группы в добрую традицию. Бывало, все так набирались перед экзаменом, что нам с Алисой ставили пятерки, только за то, что мы приходили трезвыми и в свежей одежде. Мы с Алисой и тут ехали из дома прямо на поезд. Вид однокурсников на платформе не внушал никаких надежд. Коля на всякий случай прихватил гитару. Поездка обещала пройти весело.
Спать в плацкарте не удалось. Котик страшно напился и начал дебоширить.
– Я врач! – кричал мужчина из соседнего купе, – мне в шесть утра оперировать!
– Я врач! – орал ему в ответ диким голосом Котик.
Пришел проводник, пригрозил высадить всех на ближайшей остановке. Парни переместились в тамбур вместе с пивом, сигаретами и гитарой. Котик до утра кричал: «Я врач!» Эти крики не давали спать всему вагону. Коля пел: «Мы будем петь и смеяться как дети, мы будем трахаться на Невском проспекте».24 За окном мелькали темные леса нашей необъятной Родины.
Утром мы вылезли на перрон в Москве в весьма помятом состоянии. Зверев, который ехал в купе в более комфортном вагоне, закрыл глаза рукой при виде мальчиков. Возможно, он даже пожалел, что прельстившись удобствами, оставил нас без надзора.
Прямо с перрона вместе с гитарой и похудевшей сумкой мы отправились в Думу на первое заседание. Москва встречала утренним ознобом, который всегда приходит, когда спишь, не раздеваясь, или вообще не спишь. Коллеги из Университета, которых мы, наконец, встретили перед входом в Думу, оказались в основном девушками. Они были умыты, причесаны и одеты как на защиту диплома. Наши потрепанные и все еще нетрезвые парни попытались приосаниться, как они всегда делали при виде девушек, но не смогли. Зверев опускал глаза, когда его опознавали, как руководителя нашей группы. С неохотой сдав сумку и гитару в гардеробе, мы уселись в зале заседаний. Потянулись скучные часы. Ничего не происходило, депутаты монотонно выступали друг за другом. Никаких драк, крылатых фраз, судьбоносных докладов. Вдруг раздался грохот. Все разом обернулись. Котик, почувствовав себя в безопасности, окончательно заснул и рухнул в проход. Мы с Алисой спали прерывисто и скромно, положив головы друг другу на плечи.
В перерыве мы фотографировались с Жириновским и Зюгановым и ели в столовой. Цены нас потрясли, они казались неправдоподобно низкими, многие из нас снова захотели идти в политику. Видимо, цель поездки, укрепить студентов в профессиональном выборе, все-таки оказалась достигнута благодаря этой столовой.
Игорек Ермольник, осмотревшись по сторонам, вернулся в зал заседаний, где у него оставалось незаконченное дело, он пробежался по пустым столам, собрал все шариковые ручки и распихал по карманам. На выходе охрана без эмоций и нотаций попросила Игорька вернуть ручки. Оказывается его подвиг зафиксировали все камеры.
Девочки из Университета выходили, брезгливо отворачиваясь от нас. А вот депутаты жали нам на прощание руки и хлопали по плечу. Воровство и пьянство, если подумать, никогда не считались смертными грехами.
В свободное время после посещения Думы группа пошла пить в общежитие. Мы с Алисой созвонились с одними нашими друзьями-москвичами. С этими ребятами мы познакомились на Невском прошлым летом, и Алиса, подгоняемая желанием поскорее накопить на украденный фотоаппарат, через десять минут после знакомства, сдала им свою квартиру на пару дней, пока ее родители гостили у родственников. Так что, можно сказать, парни были проверенные. Они показали нам Москву и покормили в "Макдоналдсе". Мы еле успели к закрытию дверей в общежитии. Котик, который к моменту нашего возвращения, уже с трудом отличал меня от Алисы, попытался сказать мне что-то, взывающее к совести, но не смог:
– Ты…ты..Лена.. ты…
– Господи, – закатила глаза Алиса. – Вы бы поженились уже, ребята. Нельзя же так мучить друг друга.
Обратно ехали тихо и бесславно.
