воздуха как должное и сидел безвылазно в ларьке круглые сутки.
Вечером приехал дядя Юра, принял стенд.
– Где лаве? – мрачно спросил Максим.
– Вот, пожалуйста, – обиженно выдал две тысячи пятьсот дядя Юра.
– Где еще две пятьсот? – еще мрачнее спросил Максим, на скулах у него заходили желваки.
– Пятьсот за день, как договаривались!
– Нас двое! Ты че, не видишь? – рявкнул Макс.
– У меня на точку идет пятьсот рублей в день. А двое вас или трое, это вы, ребята, сами решаете.
– О, черт, – сплюнул Макс.
У меня перед глазами все поплыло. Пять дней полярного холода, чай из стаканчиков, костры, бомжи, спираль, ларек.
– Ладно, ребята, мне пора, – засуетился дядя Юра. – Если на следующей неделе надумаете выходить, в субботу позвоните.
– Вали, пока я добрый, – буркнул Максим.
Он протянул мне две пятьсот. Я отсчитала ему половину.
– На, прости, я что-то ступила, не поняла, что пятьсот – на одну точку, не на каждого. Втянула тебя.
– Не, Лена, ты чо, в натуре? Возьми себе все. Тебе ж это, на дело, а я все просру. Не надо.
Он накрыл мою руку своей рукой:
– Не надо.
Я чуть не расплакалась, от холода, благодарности, от свидетельства чего-то хорошего.
– Пошли, Максим, – сказала я и взяла его под руку.
– Валим к черту! – подтвердил Максим.
Клей
И вот тогда, той поздней осенью, я поклялась себе, сделать все, чтобы никогда больше не мерзнуть. Окончить институт, найти нормальную работу, взяться за ум. Наконец-то я нашла для себя настоящую цель, которая стоила любых усилий.
К дяде Юре не заработки мы больше не вышли.
Пару раз снялись в рекламных политических роликах, где сознательные студенты якобы собрались в актовом зале задавать важные для судеб страны вопросы будущему депутату. Оператор, как назло, из огромной аудитории поднес микрофон и камеру именно Максиму. Однако Макс находился с утра не в лучшем состоянии.
– Оо, эт вы зря ко мне, – рассмеялся он. – Я чё-то курнул с утра слишком сильно. Прям мажет меня.
Мои однокурсники весело заржали. Котик посмотрел через несколько рядов стульев осуждающе: «Так вот на кого ты меня в очередной раз променяла».
– Ладно, ладно, – оператор спешно перешел к другому студенту.
– Прости, Лена, – шепнул Макс.
– Потерпят, – ответила я, – они тут тоже не святые, все бухают.
Весной мне снова не сильно везло. Я устроилась в очередной штаб, где мне поручили поклеить листовки и выдали на это дело целый строительный мешок, доверху заполненный тюбиками с клеем. После недолгих сомнений, я решила, что мир будет намного чище и лучше, если я выкину листовки и вообще ничего не стану клеить. Кстати, работодателя своего я больше не видела, когда я пришла в конце недели, от штаба осталась только наглухо закрытая дверь и истошно орущие пенсионерки, которым не заплатили деньги за неделю работы. Я не сильно расстроилась, к тому же, у меня остался мешок клея. Он так и пролежал в укромном месте, там где я его припрятала, в одном из дворов-колодцев на Лиговке, неподалеку от пропавшего штаба.
Бросать что-то материальное было не в моих правилах. Я приняла решение тащить мешок к дому. До метро Лиговский проспект я дотащила мешок волоком без проблем, но когда я приехала на станцию метро "Проспект Ветеранов", пошел ливень. Мы с мешком вымокли сразу, как высунулись из перехода. Я решила тащить мешок в скупку товаров около дома Алисы. Меня отделял от подвала со скупкой один пешеходный переход. Дождь лил стеной, как только я собиралась перейти улицу, меня окатывала водой новая проезжающая мимо машина. Наконец, я достигла середины дороги и собиралась преодолеть вторую ее половину. Вдруг около меня резко остановилась машина. Водитель открыл окно и, перекрикивая дождь, проорал:
– Работаешь?
– А что похоже, что отдыхаю? – прокричала я в ответ.
– Давай в машину! – крикнули мне водитель и его приятель на пассажирском кресле.
– Не, спасибо! Я пешком. Мне рядом.
– Так ты работаешь, или нет? – не понял водитель.
Тут уже я немного опешила.
– Я же говорю, работаю, тащу клей в скупку! Вот скупка! – и я махнула рукой на вывеску.
– А подруги твои где? – не терял надежду водитель.
– Какие подруги?
И тут до меня стало доходить. Именно около этого перехода у нас обычно дежурили ночные бабочки. Но сегодня, в связи с экстремальными погодными условиями, на посту никого не было.
– Нет подруг! Видите, какая погода!
– Аа, – разочарованно махнул рукой водитель, резко развернулся на триста шестьдесят градусов и подкатил к бабушке с палочкой, которая, как и я, пыталась пересечь залитый бурными потоками воды проспект Ветеранов. – Работаешь?
– Что ты, сыночек, я уже давно на пенсии.
Дальше их диалог я не слышала. Я сделала отчаянный рывок и дотащила отяжелевший мешок с клеем до тротуара. В скупке мне дали за него пятьдесят рублей. Но я уже была готова сама дать пятьдесят рублей, лишь бы этот клей кто-то забрал.
– Мешок клея! – восхитился Максим. – Так это ж пиратский клад, ё-моё!
– Макс, только не надо про пятьдесят рублей, хорошо?
– Да, не, продала и продала. Сейчас торчат, наверное.
– Кто торчит?
– Вся скупка торчит, а потом весь район торчать будет и говорить: «Спасибо Лене, такой клей подогнала». Считай, подарок людям сделала.
Там нет женихов
К середине четвертого курса наша группа политологов практически в полном составе разуверились в выбранной профессии. Послужила ли тому наша не самая удачная практика на выборах или может столкновение с человеческой сутью во всей красе, которая так ярко обнажалась именно на политическом поприще, не совсем ясно. Однако одногруппники впали в нигилизм и сильно запили, иногда разнообразя досуг грибами. Лайфхаки Кастанеды устами дона Хуана22 казались им тогда намного более практичными, чем бесполезные тени на стенах пещеры Платона23. Тем более Платон в отличие от Кастанеды не давал никаких прямых указаний, как увидеть, в конце концов, сам источник света.
Мы с Алисой никогда не пробовали никаких веществ, но регулярно тренировались мысленно проходить сквозь розетку и выходить в астрал, пытались во сне пошевелить рукой, дабы
