Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 43
– Круто! – выдавил я. – Тебе кредит нужно платить, а ты ушел в анабиоз! На сто лет! Вернулся, а никого уже нет.
– Доктор, я предлагаю ему язык заморозить! На сто лет! – ехидно вставила Леля.
– К сожалению, отдельные части замораживать не умеем. Можем только отрезать и заморозить. Подойдет?
Я замолк и смотрел на них, только моргая.
– Так вот, – Иванов вернулся к теме разговора. – Мы установили, что в природе существует более десяти видов животных, а может и больше, которые никогда не умирают естественной смертью. При этом они очень выносливы и жизнестойки.
Доктор подошел к аквариуму, установленному в стене.
– Вот здесь у нас обитают креветки, которые могут существовать без воды много лет. А здесь, – Иванов указал на другой аквариум, – червяки. Даже если вы их поджарите, они все равно оживут. Вот в этой комнате – тихоходка[94]. Радиацию переносит и давление: двадцать месяцев – сто девяносто три градуса, восемь часов – двести тридцать один градус. И все это в состоянии анабиоза! Анабиоз – рецепт бессмертия. К тому же феномен долголетия у животных просто поражает, например, каролинская коробчатая черепаха[95], алеутский морской окунь[96], североатлантический омар[97] доживают до двухсот лет. Моллюски[98] – до пятисот лет при непрерывном росте. Морской еж тоже никогда не перестает расти. Они погибают, но не умирают естественной смертью. В науке это называется «пренебрежимое старение»[99]. Но самый долгожитель из всех долгожителей на свете живет именно здесь, в Антарктиде!
Иванов провел нас в следующую комнату, тут находился огромный аквариум.
Мы пригляделись и увидели нечто белесое и будто лохматое.
– Внимание! Это антарктическая губка Scolymastra joubini[100]. Ее возраст тридцать тысяч лет! А это доказывает, что старение – это не закон природы. Просто, чтобы жить вечно, нам нужно стать другими. Мы должны вывести другой вид человека!
Тут я все же поежился. Уж больно много в истории человечества было таких попыток.
– Дальше других в этом плане продвинулись японские ученые. Вот что нам стало известно благодаря нашей разведке: они проводили опыты на грызунах и смогли продлить им жизнь наполовину, всего лишь понизив температуру их тел на полградуса. Также они проводят эксперименты на добровольцах. Хотя этого никто и не афиширует. Они могут продлить жизнь человека до двухсот лет уже сейчас. Поэтому если искать разгадку бессмертия, то я бы отправился именно туда.
– Завтра будет самолет. А куда мы летим, ты уже знаешь, – шепнула Леля мне на ухо.
В этот момент я вспомнил ее поцелуй. Я не мог понять, было это во сне или наяву, но теплое дыхание красивой женщины возле моей щеки прогнало волну крови по моему размороженному телу…
Итак, нам предстояла Япония.
Всю ночь я ворочался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее на том подобии кровати, которым был «меблирован» мой номер. В мое распоряжение была предоставлена убогая каморка местной «гостиницы» – перевалочного пункта для ученых и прочих специалистов, работающих на исследовательских станциях Антарктиды. Под утро я прекратил безрезультатную борьбу за сон и решил, что лучше выбраться в холл. Мысль о крепком кофе немного подняла настроение. По дороге я наткнулся на большую, просторную комнату с маленькой печкой посередине. На полу в спальных мешках мирно посапывали и похрапывали с десяток утомленных длинным переходом ученых и их помощников. Теперь-το я понял, что ночевал в VIP-апартаментах.
В холле я оказался не один. У кофейной машины – старенького агрегата, который своим ретрообликом прекрасно вписывался в интерьер всего заведения, – уже топтались страждущие. Чудо-машина почавкала и одарила меня чашкой зверского напитка – идеального на данный момент, чтобы прийти в себя. Прихлебывая горячий кофе, я прислушался к разговору двух ученых. Они обсуждали перелет, и я не заметил, как втянулся в разговор. Полученной информацией я, естественно, поспешил поделиться с Лелей.
– Леля, ты спишь? – задавая этот вопрос, я в очередной раз оценил его абсурдность и решил «заглушить» оплошность громким стуком в дверь.
– Нет! Заходи!
Леля сидела на кровати. Она кивнула мне в ответ, не утруждая себя поднятием головы. Все ее внимание было сосредоточено на карте, где я заметил Антарктиду, моря, омывающие ее, южные контуры материков.
– Леля, мне кажется, у нас проблемы. Я только что услышал от одного австралийского ученого, что самолет, который мы ждем, примет на борт лишь их научную экспедицию. Ты представляешь? Он улыбался мне своими коричневыми зубами и на ломаном русском и чавкающем английском втолковывал, что в Австралию могут лететь только научные работники!
Моя взволнованная речь заставила Лелю оторваться от карты, поднять глаза и с улыбкой посмотреть на меня. Самое интересное, что ее немного ироничный и вместе с тем заботливый взгляд давно запал мне в душу. Мне казалось, что в такие моменты она становилась хоть капельку ближе, роднее. А ее холодная рассудительность улетала, как тополиный пух.
– Стас, не будь ребенком! Неужели нас, старших научных сотрудников Института океанологии, и не возьмут на борт?
Леля уверенно улыбалась, а я стоял в растерянности. Не люблю я себя в такие моменты! Бывают случаи, когда надо реагировать быстро, лучше мгновенно, а не стоять столбом и, превратившись в длинношеего жирафа, переваривать информацию.
Леля, видимо, решив помочь мне выйти из неловкой ситуации, кинула на кровать какие-то бумаги и удостоверения. На одном из них я заметил свою угрюмую физиономию.
– Возьмите свое удостоверение, мистер Савельев, и приготовьтесь наслаждаться полетом на остров Тасмания[101]! Мы летим под эгидой Австралийского правительственного антарктического дивизиона. Обычно этот рейс летает четыре раза в месяц. Но… совершенно случайно… – Леля таинственно прищурилась, – этот самолет вылетел сюда в пятый раз…
На этом объяснения по данному пункту были закончены, и Леля вновь вернулась к карте. Прочерчивая пальцем маршрут, она периодически поднимала на меня глаза, словно хотела убедиться, что я ее слушаю и на карту смотрю внимательно.
– Аэробус АЗ 19 вылетел из города Хобарт, столицы австралийского острова Тасмания. Через двадцать пять минут он должен приземлиться здесь, на ледяной полосе имени Вилкинса[102] в семидесяти километрах юго-восточнее антарктической станции Кейси[103], где мы имеем честь находиться сейчас. А еще через четыре с половиной часа мы будем на реликтовом острове Тасмания и сменим пуховик на шорты и гавайку.
К моменту, когда Леля закончила говорить, я уже почти успел взять себя в руки. Отметив про себя, что все в очередной раз сложилось как по волшебству, я поднял с кровати свои документы и попытался ответить что-то членораздельное, но получилось только невнятное «вот-вот». После чего мне оставалось лишь покинуть ее «хоромы» и удалиться за своими вещами.
Леля как всегда оказалась права. Через шесть с половиной часов мы уже позабыли про снег, вступив на теплый асфальт аэродромного полотна Хобарта – аэропорта одноименного города. Перелетая практически не ощутил, к тому же он прошел в полной тишине. Конечно, рев двигателей, перегрузки, разговоры других пассажиров – споры и дискуссии о научных теориях, раздающиеся с разных концов салона, – все это было, но существовало как фон. Тишина царила над нашими местами. Возле прохода сидел я, а рядом, прислонившись к окну, полулежала Леля. Ее глаза были закрыты, я видел отражение в стекле иллюминатора. Но понять, спит она или нет, я не мог. Да это было и неважно, самое странное – она молчала.
На этот раз Леля не говорила, ничего не объясняла, ни о чем не предупреждала… Я смотрел на нее и ловил себя на мысли, что мне уже не хватает ее иногда слишком заумной болтовни. Задуматься над этим я не успел – мысль безвольно покорилась сну, и я задремал. Вернее, просто отключился, а очнулся только в тот момент, когда рев двигателей перестал забивать уши ватным фоном. Леля смотрела в окно. Как долго она не спит и спала ли вообще – оставалось только догадываться.
Тасманию я так и не увидел. Мы прилетели в тот момент, когда сумерки начали превращаться в ночь. Пока мы ехали в отель, я изо всех сил таращил глаза из окна такси, но там не было видно ничего, кроме редких огоньков. Потом мы въехали в город, и буйство огненных вывесок, рекламы и прочего неона[104] захлестнуло нас, сообщая о том, что мы в столице, которая практически не спит по ночам. Размещение в отеле заняло минут пятнадцать, а после мы разошлись по своим номерам. Увидев кровать, я резко сказал себе: «Сколько можно спать?! Весь полет дрых как сурок». Но, измученный за последние дни экстремальными условиями, тут же «уговорил» себя прилечь на полчасика. Мне показалось, что заснул я еще до того, как моя голова коснулась подушки. Обрывок сознания спросил: «А не ты ли, уходя, успел договориться с Лелей, что зайдешь за ней, чтобы вместе пойти на ужин?.. Что же, видимо, она тебя так и не дождалась…»
Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 43
