И Соснин выдавил улыбку. – И я вас узнал, Света…
– Нет, я Алиса, – улыбку разорвал и смял смех, – Света скоро подъедет, пока – угощайтесь!
Какая нарядная! В воздушной сиреневой блузке с узкими у запястий и взбитыми у плеч рукавами, длинной чёрной, изборождённой белыми и сиреневыми разводами юбке, которую, протянув кулёк, с изящной беспомощностью поддела свободной рукой, чтобы не подметать асфальт.
Соснин смущённо извлёк из кулёчка усохший жёлтенький лепесток.
гульнём?Грохнул и ритмично – бух-бух-бух – загрохотал барабан, за ним задудели трубачи, раздувая красные щёки, слепя мельхиором и медью, за уличным духовым оркестром бежали мальчишки. Впереди самодеятельных музыкантов шли звёзды диксиленда, правда, какие-то облезлые… и сразу, словно по тайному сигналу, появились празднично-франтоватые, дорого одетые люди, многие пробирались через руины и, очутившись-таки на плоской тверди, смахнув цементную пыль, пожёвывали мятные подушечки, которые облегчали дыхание, и, прижимая к ушам почти невидимые плоские телефончики, что-то возбуждённо говорили, говорили, как заговорившиеся сами с собой уличные сумасшедшие, – с чувством победителей стекавшие с руинных троп люди толпились на замощёной площадке перед злачными заведениями: загорались и гасли, загорались и гасли сине-розовые огни «Камелота», свекольно-изумрудные «Шаровни end Жаровни zusammen». Впрочем, подлинные победители в вечерних туалетах подплывали в лимузинах с притемнёнными стёклами.
Бух-бух-бух! – неистовствовал барабанщик.
– Привет! – выпорхнула из белого «Опеля» солнечная, загорелая Света; её «привет» в музыкальном грохоте угадывался разве что по движению губ. Тоже нарядная… на ней было короткое, на лямочках, золотистое платье с широким гороховым кушаком, глубоким вырезом на груди; сверкали брильянтики.
– Ой, и вы с нами? Где пропадали? – радостно приблизилась к Соснину, широко распахнув светло-серые глаза, приложила к ушам пальчики, – опять, как при прошлой встрече, грохот, ничего не слышно, поговорить не дают!
– И не дадут! Объявлена программа гульбы, а не разговоров! – возвестил Тима, с наигранной солидностью вылезший из болотно-зелёного спортивного «Ягуара» с помятым крылом; Тима тепло, как старому знакомцу, кивнул Соснину, – помню, помню, вы ещё до кризиса телевизор выбирали в «Самсон»-«Самсунге», – и царским жестом отпустил угрюмого провожатого.
– Ура, ура! – заплескала нежными ладошками Света, – кто чересчур умно заговорит, возьмём фант.
– Кто глупость сморозит, с того – два! – страшно прорычал Тима.
– А брать фанты будем из вашей сумки! – под общий смех Алиса попыталась заглянуть в сумку Соснина, – ого, какие фанты, пудовые!
– Вперёд! Сначала по аперитивчику! – скомандовал Тима, по-дирижёрски взмахнул рукой и, подчинившись, загрохотал барабан, задудели трубы.
– Я, знаете ли, не голоден, не собирался… и денег не взял с собой… – залепетал Соснин, зажатый между Светой и Алисой весёло напиравшей, что-то напевавшей, пританцовывавшей толпой; умудрился совместить жалкий лепет с пиком музыкальных оркестровых усердий и дожёвыванием сухого картофельного лепестка, который до того, как отправить в рот, нелепо держал в руке…
– Не отвертитесь, не отвертитесь! Силою в «Рай» потащим! – засмеялись Света с Алисой, цепко схватили за локти.
– Два кавалера, две дамы – комплект! И чтобы о пиастрах – ни-ни! – прикончил спор Тима, приложив к губам палец, – приглашаем, у нас дисконтные карточки от «Сон»-«Сони».
– Почему отпустил охрану? – забеспокоилась вдруг Алиса.
– Не хочу, чтобы соглядатай мне в рот смотрел.
что ещё в программе– Ой, как всё-всё успеть за вечер и ночь! Финал «Букера» в «Золотом Веке», акции «Довлатовских чтений», вампука «Суп с котом» с фейерверком.
– Ничего, всем, как миленькие, снабдят нас телекартинки!
– И ещё «Большой Ларёк» откроет новые секции.
– А танцы, кулинарные паузы в «Раю»?
– Сначала сыграем!
началосьТима решительно шагнул к неприметной, обитой тёмным листовым железом двери с массивной, как самоценное накладное украшение, наружной пружиной, просунул карточку в едва видимую горизонтальную щёлку.
В полутьме плавали клубы дыма… все знали всех – фамильярные улыбочки, окрики, хохот, но бурным было не само веселье, его предвкушение. Слева и справа коробчатого протяжённого помещения, в его торцах, сверкали две ярких, оккупированных сверхяркими длинноногими девицами буфетных стойки с горками разнокалиберных бутылок. Затянутые в чёрное музыканты соревновались в кривляньях и громкости извлекаемых из инструментов звуков, громкости, многократно усиливаемой подвешенными к зеркальному потолку динамиками, а на полу в центре был стеклянный, просвеченный снизу, будто витраж, сияюще-цветистый круг, на нём качались на манер донных растений, колеблемых разнонаправленными течениями, разобщённые пары; впечатление бедлама удачно дополняла огромная, во всю длину и высоту помещения, стена-фреска за спинами музыкантов, обильно заляпанная разностильно-подражательной – вырви глаз – живописью, местами – мастеровитой, в основном – более чем посредственной даже с учётом её демонстративной, заявленной, как кричащий приём, вторичности; широченные грязно-розовые мазки на синем фоне… свёрнутые пропеллерами, расплющенные тела…
– Это «Танцпол», – вспомнив одну из вывесок, сообразил Соснин, – но где и во что здесь играют? Вверх уходил световой колодец с кольцами этажей.
– Играют в шаровне, – Алиса кивнула на проём в четвёртой стене, у которого их уже по-хозяйски поджидал Тима.
– И как не заметил? – по-моему «Танцпол» и «Шаровня…» располагались в разных местах, как же…
– Когда «Шаровню…» строили, догадались объединить.
– А где жаровня? – не унимался Соснин.
– Не всё сразу! – усмехнулся Тима, с которым они как раз поровнялись, – сначала шары покатаем и охладимся аперитивчиками. Тима показал швейцару карточку, их почтительно пропустили.
Узкий длинный зал боулинга, переименнованного в шаровню, был перпендикулярен «Танцполу», в него, то бишь круто вниз, вели белокаменные ступени.
Нет, решительно Соснин не хотел уняться. – Позвольте, – тронул за руку Свету, – ведь в «Шаровню…» вела с улицы лестница вверх, «Шаровня» на втором этаже, не в подвале, в подвале наоборот «Танцпол», точно помню.
– Не помню, что вверх!
– Но я не мог ошибиться!
– Хоть убейте, – не помню!
– А я не обращала внимания, – пожала плечиками Алиса.
– Сейчас разберёмся, – пообещал Тима и, помахав карточкой, заказал джин с тоником и дорожку, одна, на удачу, освободилась.
Соснин и опомниться не успел, как сидел уже за круглым столиком с четырьмя высокими стаканами на кружевных салфеточках, столик стоял чуть поодаль от истока тёмно-синей прорезиненной дорожки, на другом её конце какая-то умнейшая машина одним махом выстроила пирамидальный замок из кеглей.
Первой, резко согнувшись, да так, что сверхоткровенно взлетел волнистый край короткого платья, покатила шар Света, промазала.
За ней Алиса неуверенно задела крайний кегель; качнувшись, устоял.
Не повезло и Тиме.
Все ободряюще и с надеждой посмотрели на Соснина, ему, ругавшему себя последними словами за то, что ввязался в удалую забаву, пришлось собраться с духом, взять у атлетично сложеного служителя тяжеленный, будто налитый свинцом, светлый блестящий шар. Испугался, что не сумеет это ядро катнуть, а если вдруг и сумеет, то навряд ли оно прокатится и до середины длины дорожки, весёлые молодые люди, столь необъяснимо доброжелательные к нему, станут свидетелями его позора, но всё же решился, ухватил шар, просунув пальцы и часть ладони в специальное тесное углубленьице, вложил все силы в бросок, почувствовав в миг броска, как заныла мышца спины… шар покатился, глухо набирая скорость, точнёхонько по оси дорожки, катился, катился, зловеще отблескивая, словно оповещая о своей взрывной мощи раскидыванием по замершему пространству бессчётных бело-огненных искр, и вот шар сокрушающе-звонко ударил в основание центральной башни, и – весь замок вдребезги разлетелся, и вместо прозрачного замка где-то в темени, в которую вонзалась дорожка, вернее над ямой в полу, куда повалились обломки-кегли, а за ними и разрушитель-шар, победно вспыхнул сине-белый, с красным восклицательным знаком, экранчик.
– На новенького, на новенького!
– Везёт новичкам!
– Ура-а!
Тима церемонно подал Соснину, будто приз, запотелый высокий стакан с квадратным и толстым дном. – То ли ещё будет, пока глотните для аппетита!
Втянул ноздрями можжевеловый дух.
– Я вообще-то текилы хотела, – повела капризно плечиком Света.
