— Ах ты, дохлятина, каторжное семя, угрожать мне будешь! Убью, чертово отродье! Одним подлецом меньше будет.
Швырнув прочь уздечку, Упениек схватил косу и погнался за Андрисом.
— Эй ты, верзила, кончай куражиться. Оставь мальчика в покое, — неожиданно раздался чужой голос.
Какой-то мужчина стоял посреди двора — во время суматохи его прихода никто не заметил. Даже не слышали, как подкатил и остановился серый автомобиль.
— Что?.. А вам какое дело? — злобно прошипел Упениек, немного присмирев. — Кто мне запретит проучить пастуха, если он потравил посевы?
— Он это часто делает? — спросил у ребят незнакомец.
— Почти каждый день колотит Андриса… — ответили те.
У незнакомого мужчины дрогнули губы. Подавив взволнованный вздох, он подошел к Андрису и, слегка пригладив его спутанные волосы, сказал:
— Пойдем домой, сынок… Что, ты не узнаешь меня? Ну, вспомни-ка… У Калнакродзиниеков. Тогда меня увезли, а теперь я снова вернулся к тебе. Только на этот раз мы уедем отсюда вместе. Ты поедешь со мной?
— Да, отец… — Андрис крепился, крепился, но это было уже чересчур. Слишком все быстро сегодня менялось. Одно событие следовало за другим. Прижавшись лицом к груди отца и стиснув зубы, он зарыдал.
Упениек стал совсем тихим и спокойным. Ошеломленный, он повесил косу под навес, спрятал уздечку и повернулся спиной к Екабу Тирелису. Неловко было смотреть в глаза.
— У тебя есть какие-нибудь вещи, которые ты хочешь взять с собой? — спросил отец у сына. — Если есть, забирай, и сейчас же поедем.
Они оба вошли в дом. У Андриса были какие-то отрепья, но Екаб не разрешил их брать с собой. Тогда Андрис снял со стены портрет в обыкновенной картонной рамочке, взял небольшую коробочку с фотографиями, которые остались после бабушки. Вот и все. Ребята облепили со всех сторон серый автомобиль, стоящий у ворот усадьбы. Андрис попрощался с ребятами и вместе с отцом сел в машину. Но тут он заметил Дуксиса. Старый пес тоже пришел проводить своего друга. Он от волнения чихал, вилял хвостом и заглядывал Андрису в глаза.
— Отец, позволь мне взять с собой Дуксиса, — несмело заикнулся Андрис.
— Что ж, он тебе друг, что ли? — спросил Екаб.
— Конечно. Он мне помогал пасти скот. Здесь его голодом морят.
Екаб открыл дверцу и позвал собаку. Но Дуксис залез в машину только по зову Андриса. Автомобиль, пыля, покинул усадьбу Упениека.
…Оба — и отец и сын — чувствуют себя необычно. Они долго молчат, иногда посмотрят друг на друга и, смутившись, улыбнутся. Машина проносится мимо рощ и крестьянских дворов. Навстречу им выбегают собаки и, отчаянно лая, пока хватает сил, бегут рядом, потом отстают и исчезают в пыли.
— Он тебя часто бил? — спрашивает отец, сжав пальцы сына в своей большой руке. У обоих твердые мозолистые ладони, но пожатие все-таки получается теплым и нежным.
— Каждый раз, когда ему что-нибудь не нравилось, — отвечает Андрис.
— Теперь, сынок, тебя никто больше не будет бить. С этого дня мы начнем жить вместе.
…По дороге в Ригу Екаб Тирелис рассказывал сыну о новом времени, которое началось в Латвии, о своей жизни и работе. Солнечная июньская буря пронеслась по земле и чудесно изменила все. Ворота тюрем раскрылись, Екаб Тирелис покинул каменоломню и стал одним из строителей новой жизни своей страны. Это не сон и не сказка, а самая настоящая явь.
1932–1940
