— Когда это было? — зеленея от страха, спросил Улусов.
— Днями, Микита Модестыч. Они жрали курятину и шептались, а я и услышь.
— Почему ж ты, копченая борода, не сказал мне об этих разбойниках раньше? — в бешенство зарычал Улусов.
— Микита Модестыч, да ты бы побывал на моем месте. Они мне револьвером грозят, сжечь обещают, ежели я хоть единое слово…
— Дурак! — отчеканил Улусов. — Мало тебя сжечь! Тебя бы выпороть за недонесение. Они обещали прийти еще?
— А кто ж их знает! — еле выговорил Иван Павлович. Он обмирал от страха: что-то сделает с ним Улусов и что сделают разбойники, дознайся они, кто их выдал.
— Если появятся, прикажи работнику скакать ко мне без промедления. Задержи их разговорами, ну, угости как следует, водки дай, понятно? Пока я не приеду… Или позови народ, чтобы отвели их в холодную.
— Ос-споди, Микита Модестыч! — взмолился Иван Павлович. — Да ежели я в это дело народ ввяжу — быть мне без головы. Да они сразу этим разбойникам все расскажут. Ведь они вона как люты.
— А что это за сходка, о которой болтали разбойники?
— Вроде бы для чего-то такого всеобщего… Для всяческого, значит, суждения, чтобы сообща всех резать. — Иван Павлович заикался от волнения.
— Ты сам Флегонта не видел?
— Я не видел, но мой работник сказывал — он ночью к куму ходил на Дурачий конец — ну, и узрел, как из школы выходил человек. Дюжий, мол, и вроде на Флегонта похож. Больно выдающая, мол, осанка. Таких-де на селе, кроме Флегонта, не водится. И еще болтают, будто над курганом у Лебяжьего озера дымок частенько примечают.
Улусов сорвался с места и скомандовал стражникам гнать на рысях к Лебяжьему.
Никаких следов вокруг кургана не было. Улусов ткнул в одно место: никаких признаков землянки или ямы, где могли бы хорониться люди, он не обнаружил.
Обругав лавочника последними словами, Улусов уехал на Двориков.
Спустя несколько дней неизвестные люди сожгли лавку Ивана Павловича.
1
Флегонт благополучно добрался до Самары. Таня ждала его: она приехала сюда недели полторы назад.
Не спуская глаз с жены, любуясь ее светлыми глазами, забавной привычкой мило вздергивать губами, Флегонт рассказывал о встрече с Викентием.
— Ну, встретились, дело было в школе, у Ольги Михайловны. Кстати, она прислала тебе привет, да передать-то мне пришлось его с запозданием! — он усмехнулся. — Я должен был увидеть своего отца, а тут обоих отцов увидел: Викентий в тот вечер тоже зашел в школу, будто, мол, по делам.
— Каков он был?
— Какой-то встрепанный. Да ведь оно и понятно: живет бобылем. Мужики от него отшатнулись, даже батя и тот зол на него. Помещики и начальство его возненавидели; Ольга Михайловна, как я слышал краем уха, отвергла его любовные домогательства.
— А ведь он любит Ольгу, искренне и глубоко любит, — заметила Таня.
— Ну и что? Быть любовницей попа? Завидная доля!..
Таня смолчала.
— Спорили мы с ним отчаянно, да только все зря! — Флегонт махнул рукой. — Горбатого могила исправит.
— Обо мне спрашивал?
— Как же! Плакал, божился, что порвал с Филатьевым.
— Порвал? — порывисто спросила Таня. — Значит, он косвенно все-таки признался в этой связи?
— А что скрывать, когда ты сама его в этом уличила! — Флегонт рассмеялся. — Просил передать тебе: Жду, мол. Двери моего дома всегда открыты для нее, пусть придет, утешит меня.
— Ты не знаешь последних новостей. Он сослан в Саров на послух.
— Вот как! Видно, крепко на него взъелись, — задумчиво проговорил Флегонт, следя за лучом солнца, переползающим через горницу. — Кто теперь вместо него? — спросил он мимоходом.
— Какой-то отец Василий. Живет в нашем доме, Катерина за ним ухаживает. Поп, каких тысячи. Катерина пишет: сад запущен, пруд зарос. — В голосе Тани послышалась тоска. Тайком она смахнула набежавшую слезу.
— Как ты думаешь, Флегонт, можно ему верить? — спросила Таня после молчания.
— Нет. Он не изменит свои взгляды.
— Иной раз жизнь ломает людей.
— Не таких, как твой батюшка. Какие у него сейчас мысли, сказать, конечно, трудно, но вряд ли добрые. Эти мне идейные попы! — раздраженно добавил Флегонт.
Таня глубоко задумалась.
— Танюша, — мягко окликнул ее Флегонт. — О чем думаешь, милая?
— Я вот о чем думала, Флегонт, — тихо сказала Таня. — Конечно, можно и надо проклинать и ненавидеть отца за вражескую идею, но ведь человек живет не только идеями. Друга нам жалко, товарища пригреем на груди, а родного человека?
— Я понимаю так, что тебе очень хочется повидать его.
— Не скрою. И в последний раз попытаться…
Флегонт не дал ей договорить.
— Но ведь ты уже пыталась это сделать? Послушался он тебя?
Помолчав, Таня сказала:
— Ладно, мы не поймем друг друга.
— Что ж, решила так решила! — отозвался Флегонт. Думаю, что тебе следует поехать в Саров по делу более важному. Мы говорили об этом с Кржижановским. Открывают мощи Серафима Саровского. Ясно — чтобы отвлечь народ. Надо эту механику с мощами вывернуть наизнанку. Я свяжу тебя с Саратовским комитетом — они тоже не хотят пропускать такого дела. Там соберутся тысячные толпы. Одна-две прокламации насчет мощей, брошенные в народ, сделают много… А ты у нас мастак сочинять листовки против попов. — Он подмигнул Тане. — Тебя отпустят, я попрошу.
— Не знаю, — нерешительно проговорила Таня. — Бросить дело, службу…
— Об этом, Танюша, ты подумай сама, мне, признаться, некогда! — Он не мог молчать о том, что недолго им быть вместе. — Я, Танюша, — сказал он с усилием, — скоро уеду.
— Опять? — всплеснула руками Таня. — Неужели не можешь отдохнуть хотя бы неделю?
— Какой там отдых! Надо ехать за границу, срочное дело.
— Как будто партия развалится из-за одной недели твоего отдыха! — недовольно проговорила Таня. Постоянные разлуки с мужем угнетали ее. Ей всегда не хватало Флегонта. — Не забыл ли ты, что мы ждем… что у нас… — Она порозовела. — Ну, что я буду делать одна с маленьким на руках?
— Ну, ну, ты доктор, уж как-нибудь. Да и жена Глеба рядом. Я попрошу Зину, она поможет.
Таня сердито перетирала посуду. Тоска!..
Флегонт смотрел на ветви вязов, на воркующих голубей и вздыхал. Он не решался сказать ей самого главного: что уедет утром.
— Так вот, Танюша, — выдавил наконец он, — собери ты меня в путь. Поезд уходит рано утром.
— Утром?.. — Таня не верила своим ушам. — Флегонт, да как же так?.. — Голос ее был молящий. Он рвал его сердце.
Флегонт виновато улыбнулся.
— Что делать, Танюша, мы не принадлежим себе, — только и мог он сказать.
— И всегда спешим, всегда только и делаем, что спешим! — возмутилась Таня. — Неужели не будет такого времени, чтобы и мы могли жить так, как живут все? Не прими это за мещанство, но…
Флегонт привлек ее к себе.
— Ты ведь революционерка, и вдруг такие слова…
— Революционеры не люди? — пылко, со слезами на глазах возразила Таня. — Революционеры не хотят дома, семьи и чтобы муж почаще бывал рядом? — Она вытерла слезы. — Я так тоскую по тебе! И так боюсь за тебя. Каждую минуту, каждую секунду… Какой-нибудь подозрительный взгляд шпика, неверное движение, пустая ошибка в паспорте… О господи, я так исстрадалась, Флегонт! Я бы хотела всегда быть с тобой.
— Будет такое время, Танюша, — тихо сказал Флегонт. — Будет и у нас дом, и тихие вечера вместе… А когда? Скоро, Танюша. Очень скоро! — Он обнял и поцеловал ее так крепко, что у нее захватило дух. — А ведь самого-то главного я тебе не сказал.
— Что такое?
— Великой чести удостоен твой муж. Незнамо за что, но это уже решено: я буду на Втором съезде партии.
— Делегатом? — не веря своим ушам, спросила Таня.
— Ну нет, до этого я еще не дорос, — с улыбкой сказал Флегонт. — Есть революционеры, которые давно заслужили эту честь. Я буду помогать тем, кто созывает съезд.
— Но ведь все равно ты будешь на нем! — Таня расцвела. — Увидишь Владимира Ильича, Надежду Константиновну!.. Да сказал бы ты раньше… Ну, счастливый ты, Флегонт! Шепни Надежде Константиновне, если не забыла меня. Скажи, помню и люблю ее, как всегда.
— Она всех помнит, Танюша.
— Ну, Флегонт, завидую тебе. Только успеешь ли ты к началу съезда?
— В том-то и беда, Танюша, — известие о вызове за границу я получил с запозданием. Съезд, под великим тебе скажу секретом, собирается в Бельгии, а дороги, сами знаешь, какие — через пень да в колоду… — Он взглянул на часы. — До поезда целых двадцать часов! И наговоримся, и намилуемся, и поссориться успеем. Да и рассказать тебе надо много: я такое видел и слышал — раскрывай шире уши!
Таня повеселела.
