над бледным покатым лбом, набрякшие веки. Я вижу, какой он слабый и неустроенный в самом себе, понимаю, что виноват он сам во всем — и в дурацкой своей женитьбе, которой тогда, шесть лет назад, вполне можно было избежать, и в усталости от работы, потому что он вкалывает в три смены только из-за кооператива, а это опять же для нее, для семьи. И в том, что мы стали ссориться все чаще и вот-вот разойдемся навсегда, я понимаю, что виноват он, и мне жалко его, потому что все это против его воли. Или нет ее у него, этой воли? Давно уже он живет кое-как, как бог на душу положит, и, кажется, совсем махнул рукой на себя. Он и в армии был таким, и мы тогда ссорились, потому что мне было обидно: земляку моему, единственному, кроме меня, в полку ленинградцу, постоянно делают замечания за расхлябанность. Я держал себя в форме, и он крепко уважал меня за это, даже завидовал мне. А теперь все посмеивается, и иногда мне кажется, что, может, и вправду не я, а он прав в этой своей усталости. И все-таки мне неприятно, что он бесцеремонно взял мою недокуренную сигарету и затягивается ею глубоко, по-рабочему. В армии, когда у нас частенько случалась одна сигарета на двоих, это было естественно, потому что вся жизнь была общая — и дом, и работа, и даже мысли. И даже по-особому сладкой бывала эта разделенная с другом сигарета. В такие-то минуты мы, наверное, и любили друг друга по-настоящему. А теперь он взял мою сигарету, как будто мы по-прежнему вместе в самых наших главных заботах, а мне неловко. И чтобы сбить его с этого задушевного тона, который уже рождается в нем от моей сигареты, а мне был бы неприятен, я говорю:
— Ну, Гамлет, решил, быть или не быть?
Он махнул рукой, загасил в пепельнице окурок.
— Если штукатурка обваливается, ее отбивать нужно и новую класть, — сказал Борька, назидательно подняв желтый от курева указательный палец. — Ты же сразу человеком себя почувствуешь, Коля! — Он посмотрел на меня, как на больного ребенка, который снова лекарство выплюнул. — Брось ты ее, чего тебе с ней возиться всю жизнь!
— Хорошо, Боря, — сказал я. — Если тебе так хочется, я так и сделаю. Лишь бы ты не волновался. А то у тебя и так неприятности и драма семейная.
— У меня другое дело, — Борька махнул рукой. — У меня Антошка. Куда я от него денусь! Они же без меня…
Он покачал головой и взял новую сигарету.
А я подумал, что и она без меня тоже, пожалуй, не запросто обойдется. Чувствует это, потому и звонит регулярно. Но я-то чем виноват?
— К чертовой матери! — сказал Борька шепотом. — Ко всем чертям пусть катится, пока рогов тебе не наставила. Я не могу, так хоть ты-то вырвись, Коля! Эх, мне бы… Мы бы с тобой им всем…
— Иди помой шею, — сказал я. — А то вдруг Надюха сегодня приедет тебя забирать, а ты у меня такой неухоженный, неудобно. На второй полке в шкафу носки чистые.
Я понимал, что спорить с ним бесполезно. Он лезет в бутылку из-за собственной неуверенности и неурядиц.
Борька, хлопнув дверью, ушел мыться, а я включил проигрыватель и поставил долгоиграющую пластинку старинных вальсов. Первым шел «На сопках Маньчжурии», но из-за мажорной современной аранжировки это вовсе не было грустно, я сел в кресло и стал подсвистывать, представляя, что сейчас скажет Борька.
Войдя с мокрым лицом и волосами, с мылом возле ушей, он вперил в меня жуткий взгляд и ухмыльнулся, как наемный убийца:
— Музычкой наслаждаешься? Тонкий ты человек, Оса! Ты что — нарочно, назло мне? — Он швырнул полотенце в сторону, оно накрыло аквариум на книжном шкафу, и один его конец сразу стал медленно погружаться, а всполошенные рыбки заметались по кругу, переливаясь в позеленевшей от жары воде золотом и багрянцем.
Неизвестно, чем бы разрядилась эта обычная для нас напряженка, если бы не зазвонили в дверь. Я пошел открывать, оставив Борьку посреди комнаты со сжатыми кулаками, горящим взглядом и мылом возле ушей. По пути я постучал ногтем по стенке аквариума, и рыбки послушно всплыли в ожидании корма. Борька машинально перевел взгляд на рыбок. На фоне белого полотенца, расправившегося между водорослями, рыбки были отчетливы, как на экране, и очень красивы. Я подмигнул Борьке, а он сжал зубы и покачал головой молча: то ли «не прощу», то ли «не вынуждай»…
Входную дверь открыли соседи, и по коридору уже шел мне навстречу счастливо и напряженно улыбающийся Малина, неся перед собой тяжелую и неудобную пишущую машинку. Да! Да, тот самый «Идеал», найденный Борькой два года назад в Ольгине, на чердаке дачи. Малина поспорил тогда на литр, что приведет машинку в порядок. Просто так, из спортивного интереса. И вот — смотрите-ка!
Я перехватил у него машинку, кивнул, чтобы он проходил вперед.
Мы втроем — Малина, Борька и я — одновременно кончили техникум, но технарем путным стал только Малина. Может быть, талант, а может — судьба. После техникума мы с Борькой сразу пошли в армию, а Малину не взяли. И вот он — заместитель главного инженера, Борька — наладчик шестого разряда, а я — вообще белая ворона.
Увидев Малину, Борька расцвел. Он гордится им. И тем, что Малина почти главный инженер, и тем, что у него добрая и послушная жена (на минуту забежишь — она все закрома на стол вывернет), и что Малина копит на «Запорожец», и что вообще он просто хороший парень, и это видно сразу по улыбке.
— Привет, Боря! — сказал Малина. — Беги в гастроном. Только мыло вытри возле ушей.
Я поставил машинку на стол, Борька склонился над ней и стал тыкать в клавиши, покачивая головой и прищелкивая восхищенно языком. А Малина с олимпийским равнодушием уверенного в себе профессионала отвернулся и смотрел на рыбок. Мои бедные, доверчивые, вечно не кормленные вуалехвостки плавали, переваливаясь, вокруг полотенца и пощипывали задумчиво колыхавшиеся волокна бахромы.
— А полотенце зачем? — спросил Малина.
— Да это Боря решил бельишко простирнуть, — сказал я.
— А почему в аквариуме?
— Воду отключили, — пожаловался Борька. — Это Оса управдома попросил. Чтобы меня отсюда скорее выжить. Кстати, водку уже не продают, восьмой час. Давайте вина выпьем. У меня только трешка. Я все Надюхе отослал.
— Можно в ресторане купить, — сказал я. — Мы добавим. А, Малина?
— Добавим, — быстро согласился Малина. — Только я пить не буду.
— Почему? — удивились мы.
— Так. Не буду. Увидите почему. Пошли, ребята. Только одевайтесь в
