Ознакомительная версия. Доступно 59 страниц из 391
найден вскоре – кто знает, может быть, иные задумаются, пошатнутся?
Лучший выход не вызывал сомнений – уйти из института вместе с лабораторией. Но куда? Конечно, к Саблину – это было общее мнение. Саблин, директор Института биохимии, был близким другом Шумилова. После его смерти, когда вопрос о новом руководителе еще не был решен, он звал Коншина к себе. Так неужели теперь…
29
Это был один из тех безнадежных дней, когда Коншин с особенной силой почувствовал, что он настигнут бессмыслицей, которая идет за ним по пятам и с которой он в то же время сталкивается ежечасно. Это было так, как будто он двигался в вязкой среде, состоявшей из бессонных ночей, телефонных звонков, повторяющихся разговоров, – двигался, на каждом шагу встречая сопротивление. Он устал, и ему вдруг остро захотелось хоть на два-три часа уйти, выпутаться, свободно вздохнуть. Напиться? Но он не любил и даже побаивался пить в очень дурном настроении. Удрать куда-нибудь на день или два из Москвы? Это было невозможно. Какая-то полузабытая мысль, как солнечный зайчик, играющий на стене, то появлялась, то исчезала. Что это было? Он схватился за голову. Боже мой! Улица Алексея Толстого! Мария Павловна, которой он забыл позвонить! Он бросился к телефону.
– Это говорит Коншин. Вы меня еще не забыли?
– Нет.
Это прозвучало сухо.
– Поверьте, я давно позвонил бы вам, если бы… – Ему не хотелось рассказывать о том, что произошло на работе. – Но я…
– Вы были больны?
– Да. У меня тяжелая бессонница, я похудел, пожелтел, и мне не хотелось показываться вам в таком виде.
– Что за вздор!
– Так можно приехать? Ну пожалуйста! Ненадолго. Хоть на часок! Я бы немного отдохнул у вас. Если вы работаете, я просто посижу с книгой на диване. Мне очень хочется увидеть вас. – Он тяжело вздохнул, и ему показалось, что Маша прислушалась сочувственно. – Вы не верите, и я на вашем месте тоже не поверил бы. Но это правда. У меня тоска. Я просто не знаю, куда деваться.
– Приезжайте, – помолчав, сказала Маша.
Дорогой он уже не жалел себя, а думал о ней. Его немного лихорадило, как всегда перед свиданиями, и хотя он уговаривал себя, в нем невольно разгоралось чувство, перед которым таяли, уходили в тень эти уговоры. «Боже мой, хоть один вечер провести с милой женщиной. Хоть вздохнуть спокойно, свободно, хоть притвориться, что не существуют на свете эти люди, навалившиеся на меня – за что?» И он стал мысленно, как мокрой тряпкой с грифельной доски, стирать все, что случилось с ним, и всех, кто был связан с тем, что случилось. Некоторых – Осколкова, Врубова – он сперва грубо перечеркивал крест-накрест, а потом стирал. «Почувствовать, пусть ненадолго, что мы – одни». И снова прогнал соблазнительную надежду. «И не жаловаться, потому что тогда и я покажусь ей жалким. Вообще, да пошли они все к…» Он выругался, и на сердце полегчало.
30
– Значит, вот вы какой, – сказала Маша, когда он снимал пальто в передней. – Я помнила, но неясно. Поправьте галстук. И вот вам гребенка. У вас взъерошенный вид.
Он поправил галстук, причесался и смущенно заморгал, увидев себя в зеркале. На нем был поношенный твидовый пиджак и брюки с пузырями на коленях.
– Извините. Я в таком виде! Забыл переодеться.
– Ничего удивительного.
Но сама Маша была в новом темно-вишневом платье, причесана тщательно и со вкусом.
Они прошли в комнату, и Коншин удивился. Комната была и кабинетом и спальней, но удобным кабинетом и уютной спальней. Старинная, красного дерева мебель как-то не соединялась в его представлении со скромной профессией машинистки. Однако на дамском столе, тоже старинном, стояла машинка, а подле нее рукопись и стопка бумаги.
– Садитесь и рассказывайте.
– Ах, боже мой! – совершенно забыв, что он только что причесался, и снова взъерошивая свои прямые, густые, седеющие волосы, сказал Петр Андреевич. – Да черт с ней, с этой историей! Вы были так добры, что простили мою бестактность. После двух сволочных недель я наконец вижу вас.
– Наконец! Вы просто забыли обо мне.
– Забыл, – сокрушенно признался Коншин. – Но зато если бы вы знали, как обрадовался, когда вспомнил! Вы смотрите недоверчиво, а между тем клянусь, что говорю правду.
– Почему же? Я верю.
Он оглянулся:
– У вас прекрасная комната. Как все удобно, красиво! Простите за нескромный вопрос: вы замужем?
– Была. Почему же нескромный! Мы прожили недолго и дружески разошлись. Муж у меня врач. Он работает за границей.
– Значит, здесь вы полная хозяйка?
– Да. До поры до времени.
Неясно было, почему «до поры до времени» и почему муж-врач работает за границей, но расспрашивать было неудобно, и Коншин стал рассказывать о себе, хотя думал уже только о ней. Боже мой, один с этой женщиной в пустой квартире… У него заколотилось сердце, и он на мгновенье перестал слышать себя.
– Я тоже был женат, но жена – ей еще не исполнилось двадцати лет – умерла от родов. Это было давно, в шестьдесят четвертом. С тех пор один. И хотя работа такая, что не соскучишься, – скучаю. И вы знаете? По детям. Вот у одного моего друга двое детей. Я ему завидую. А вы любите детей?
– Очень.
– Слава богу.
– Почему «слава богу»?
Ознакомительная версия. Доступно 59 страниц из 391
