обычное время — одиннадцать часов вечера — Люба Сенина с работы домой не вернулась. Родители искали ее всю ночь, но не нашли. А утром девушку обнаружил в своем огороде пенсионер Денисенко. Она лежала у забора мертвая, широко раскинув руки. Вскрытие показало, что девушка была задушена. Такого зверского преступления, пожалуй, еще не было в городе, и поэтому понятно, насколько остро встал вопрос о поимке преступника.
В помощь опытному следователю была выделена оперативная группа милиции. Тщательный осмотр места происшествия никаких результатов не дал. Допросили свидетелей, которые знали Любу, и с их помощью проследили буквально каждый ее шаг в тот день.
Она работала библиотекарем в вечерней школе. До конца занятий была весела и жизнерадостна, и ничто не говорило о том, что ее тревожили какие-либо переживания. Но с тех пор, как в половине одиннадцатого Люба села в автобус и поехала домой, о ней ничего не удалось узнать.
Все с нетерпением ждали сообщений из прокуратуры. И мы, члены областного суда, наверное, больше других: кому-то из нас доведется судить опаснейшего преступника. Но прошло больше трех месяцев, прежде чем стало известно, что преступник обнаружен, сознался и дал подробные показания. Вскоре это дело поступило в суд, и рассматривать его поручили мне.
Как иногда заглядываешь в конец книги, чтобы узнать, чем все кончилось, так и я сначала открыл обвинительное заключение. Прежде всего хотелось знать, кто он. «Никитенко Алексей Петрович, 1944 года рождения, украинец, не судим, работал слесарем на шахте», — прочел я. Почему же этот еще совсем молодой человек стал убийцей?
Вопреки ожиданиям, дело оказалось несложным. В основе его были показания обвиняемого. Вначале Никитенко допросили как подозреваемого, и он заявил, что преступление — дело его рук, но отказался уточнить подробности. На последующих допросах рассказал, что 14 ноября пошел в спортивный магазин, где купил втулку для заднего колеса велосипеда, затем немного погулял по городу. По пути ему попался гастроном. Двое мужчин пригласили его быть «третьим», он внес рубль, и они втроем выпили пол-литра водки.
— Мы почти не закусывали, и я опьянел, — показывал обвиняемый. — Когда мои компаньоны ушли, я взял еще бутылку красного вина. Мне захотелось приключений, и я направился в сторону вокзала. В районе аптеки я зашел в какой-то двор и там выпил вино прямо из горлышка. Бутылку выбросил под кирпичный забор.
Далее Никитенко показал, что впереди себя увидел девушку, догнал ее и пытался удержать за руку. Но девушка вырвалась и побежала. Место было пустынное, на берегу пруда, и ничто не мешало преследовать незнакомку. Девушка свернула на тропинку вправо, потом забежала в огород позади какого-то дома. Тут он настиг ее, она стала кричать. Тогда он схватил девушку за горло и стал душить…
Каждый следователь стремится закрепить признание обвиняемого, найти факты, которые бесспорно бы убеждали, что он говорит правду. И по этому делу следователь пытался сделать то же. Он изъял на квартире Никитенко велосипедную втулку, проверил, продавались ли в спортивном магазине, на который указывал обвиняемый, такие же. Оказалось, что продавались. Установить, с кем выпивал в гастрономе Никитенко, не удалось. Сам он не мог сказать ничего определенного о приметах этих людей: «В плащах были, то ли в серых, то ли в коричневых, а другого ничего не припомню».
Обвиняемого вывезли на место совершения преступления, где он показал и рассказал, как встретил потерпевшую и затем убил ее. Выезд был снят на кинопленку. Кроме того, показания обвиняемого записали на магнитофонную ленту.
В таком виде дело поступило в суд. Вряд ли можно было считать, что оно безупречно с точки зрения доказательств, хотя обвиняемый и не скрывает своей вины. А если предположить, что он станет все отрицать, какие тогда доказательства останутся? Почти никаких. Но, может быть, согласиться с известным изречением, которое сформулировано еще древними: «Признание — царица доказательств…»
* * *
Не успел я произнести фамилию подсудимого, как он с готовностью вскочил с места, бойко назвал свое имя, отчество, год рождения. Но вдруг замолчал и не мигая посмотрел мне в глаза насмешливо, с озорным огоньком. «Ну и тип, — подумал я. — Совершить такое преступление и вести себя как ни в чем не бывало!..» Подсудимый, видимо, уловил мое недовольство и отвел глаза.
Выяснилось, что Алексей Никитенко рос без отца, погибшего в сорок четвертом. Окончив восемь классов, поступил в профессионально-техническое училище. На шахте, куда его направили, стал квалифицированным слесарем шестого разряда. Судя по характеристике, неплохо работал.
А вот поведение у него было далеко не примерным. Кроме убийства, он обвинялся еще и в хулиганстве. На танцах в клубе Никитенко поссорился с одним парнем из-за девушки и избил его.
— Вы признаете себя виновным?
— Да. Полностью, — все так же бойко ответил подсудимый.
В уголках его губ я уловил нечто вроде усмешки.
— Мерзавец, — произнес кто-то громким шепотом.
Никитенко глянул в зал, и лицо его нахмурилось. Но это длилось несколько секунд.
— Можно продолжать? — спросил он.
— Да, — разрешил я. — И, пожалуйста, поподробнее.
Показания он давал быстро, забегая вперед и путаясь. Мне приходилось просить, чтобы не спешил, поскольку секретарь не успевала записывать. Никитенко умолкал и только что сказанное повторял иначе. Я опять останавливал его, уточняя, что же правильно: первое показание или последующее. Он извинялся за неточность, говоря, что самые верные его показания — на следствии, и просил напомнить ему их.
— Я был пьян в тот вечер, и все у меня, как во сне, — оправдывался он.
Но чем дальше рассказывал Никитенко, тем больше сомнений появлялось у меня. Уж очень словоохотливо и легко говорил подсудимый о преступлении. Обычно преступники, даже признаваясь, не хотят говорить о подробностях, увиливают от прямых и точных ответов. Этот же торопится обо всем рассказать…
Во время перерыва прокурор довольно потирал руки:
— Дело идет как по маслу!
— Не совсем, — возразил народный заседатель. — Путает много. Место, где все случилось, помнит плохо.
— Но ведь на следствии он все показал, — не соглашался прокурор. — У нас есть об этом фильм. Я предлагаю его посмотреть.
В зале установили аппарат, завесили окна, и фильм начался. Никитенко с удовольствием объявил:
— Вот это — я.
Он широко шагал впереди, рядом со следователями, а дальше растянулись цепочкой понятые и конвой. На переезде он остановился и показал рукой в землю.
— Здесь я ее встретил, — прокомментировал подсудимый фильм.
— Но вы нам только что говорили, что встретили девушку за переездом? — спросил я.
— Значит, перепутал, — ответил Никитенко. — Я ее встретил на переезде, как показано в фильме.
Подойдя к первым домам,
