хрустнуло что-то…
— Вы ничего не забыли, подсудимый? — спросил эксперт.
— Нет.
— Но вы совсем запутались, — с расстановкой произнес эксперт. — Да будет вам известно, что Люба Сенина была задушена сзади, слышите, сзади, а не спереди.
Никитенко, продолжая стоять на коленях, поднял лицо и сдавленным голосом произнес
— Теперь я вижу, что запутался…
— Как это следует понимать? — строго спросил прокурор.
— Я не знаю никакой Любы Сениной и никогда ее не убивал.
— Зачем же вы нам голову морочили? — вмешался адвокат.
— Так…
— Заседание переносится в суд, — распорядился я, чтобы унять разгоравшиеся страсти.
Всем участникам процесса не терпелось узнать, как Никитенко будет объяснять причину изменения своих показаний. И поэтому я, несмотря на конец рабочего дня, сразу же по возвращении в суд продолжил заседание.
— Конечно, я поступил глупо… — говорил Никитенко, глядя виноватыми глазами. — Из книг я знал, что только тот, кто совершит преступление, может быть осужден. А если ничего не совершал, то нечего бояться — суд разберется, и невиновного оправдают… В тот день, когда была обнаружена убитая, я случайно шел мимо, видел большую толпу около забора. Какая-то женщина рассказывала о том, что случилось.
Примерно месяца через два я подрался, и меня посадили в КПЗ. В камере нас было двое. Мой напарник завел разговор об этом деле. Я сказал, что оно мне известно. Он удивился и стал расспрашивать о подробностях. Я сделал вид, будто знаю многое, но рассказывать не хочу. У меня возникла мысль, — продолжал Никитенко после паузы, — дать понять соседу, что это сделал я, хотелось выглядеть в его глазах не просто хулиганом, а «бывалым» человеком. «Кроме меня, никто не может знать, как погибла девушка», — сказал я. Этого было достаточно, чтобы меня вызвал на беседу капитан милиции.
Три дня я «водил его за нос», потом сдался: «Моих, говорю, рук дело…» После этого колесо завертелось…
— Вы же здесь, в суде, сами видели, — продолжал Никитенко, — что втулка завернута в августовскую газету, а убийство совершено в ноябре.
— Но втулка могла быть завернута в старую газету!
— Спросите моего брата, граждане судьи, когда я покупал втулку. Он в армии и договориться с ним я не мог…
Я мысленно ужаснулся: если бы не выезд на место происшествия, судебной ошибки не миновать. Однако подсудимый «успокоил» меня:
— Я хотел послушать речи прокурора и адвоката, — сказал он, — а в последнем слове рассказал бы все начистоту…
Признание подсудимого… Не оно ли завело все дело в тупик? Большое значение мы придаем этой «царице доказательств». Бесспорно, не всегда удается с помощью одних улик точно выяснить, кем и как было совершено преступление. Но вот подозреваемый рассказал все честно, ничего не утаивая. И у следователя никаких сомнений? Кажется, ему остается лишь предъявить обвинение, и делу конец. Увы, это не так! Это не конец, а начало следствия. Слова признания должны опираться на улики, на бесспорные доказательства, как кирпичи, из которых сложен дом, опираются на фундамент. Только в этом случае можно строить здание обвинения, которое уже ничто не разрушит…
Дело об убийстве Любы Сениной было выделено в отдельное производство и направлено на дополнительное расследование. За хулиганство Никитенко был осужден к лишению свободы.
ДОРОЖЕ ЗОЛОТА
На окраинной улице прохожие встречались редко, и Александр Гордиенко шел смело, без опасений. Он уже не раз бывал здесь, и все сходило гладко. Вот и знакомый светло-зеленый забор вдоль неровного тротуара, все та же высокая калитка. Гордиенко толкнул ее, и, к его удивлению, она легко открылась. «Запереть забыли», — подумал он и шагнул во двор.
Его ноги будто приросли к асфальтовой дорожке, он не знал что делать, бежать назад или идти вперед как ни в чем не бывало. Во дворе стояла милицейская машина, а с крыльца быстро спускался капитан.
— Вы к кому? — еще издали спросил он.
— К Якову Константиновичу.
— Козловскому? — уточнил капитан.
— Да.
— Зачем?
— Это мой знакомый.
Капитан смерил взглядом пришедшего и задал неожиданный вопрос:
— Золото есть?
Гордиенко на мгновение смешался, и этого было достаточно, чтобы заподозрить его.
— Что у вас там? — спросил капитан и, не дожидаясь, взялся за край потертой хозяйственной сумки. — Покажите!
— Мои вещи, — торопливо ответил Гордиенко, заметно волнуясь, и без всякой надежды потянул сумку к себе. Но капитан держал крепко.
— Все равно покажите. В квартире Козловского обыск, и всех, кто заходит сюда, мы тоже обыскиваем, если они не показывают свои вещи добровольно.
«Влип», — тоскливо подумал Гордиенко, а вслух сказал:
— Хочу себе зубы вставить. — Он открыл, сумку, трясущимися руками достал оттуда черный из плотной материи мешочек и протянул его капитану. — Здесь самородки, с Колымы.*
* * *
Гордиенко жил в районном центре Великой Новоселке, работал шофером, жена — учительница. Семья у них небольшая — один сын. Имели свой дом, сад и огород.
Все началось с того, что Гордиенко захотел купить личную автомашину. Жена против этого не возражала. Но необходимо было время, чтобы собрать нужную сумму денег. А Гордиенко ждать не хотел.
— Я поеду на Север, — заявил он жене, — там заработаю быстрее.
И уже никто не мог его отговорить. Он уволился с автобазы и подался на Крайний Север. В далеком поселке Магаданской области устроился на работу. Но за рубли надо было трудиться не покладая рук. Гордиенко же мечтал о другом, легком заработке.
В Магадане был у него знакомый золотоискатель Тукмаков. Когда-то вместе отбывали наказание в исправительно-трудовой колонии. С тех пор немало утекло воды, но Гордиенко и Тукмаков не забывали друг о друге и изредка переписывались. И вот встретились.
— В тундре много золота, — мечтательно сказал Гордиенко, — а как нам его взять?
— Золото можно добыть, — деловито ответил Тукмаков. — А что с ним делать дальше?
Гордиенко засмеялся.
— Купить дешевле, продать дороже — это по моей части. У меня есть надежные знакомые в Донецке…
Тукмаков был старателем на прииске «Горный». Более десяти лет он работал бульдозеристом и не помышлял ни о какой афере. Отбыв наказание, обзавелся семьей. У него жена и двое детей, уютная квартира. Хорошие заработки. Но стоило Гордиенко сделать предложение, как в глазах Тукмакова вспыхнула алчность. А тут еще и случай представился подходящий. Был конец сезона, артель закончила работу, и всем желающим разрешили на отработанной площади добывать золото ручным способом — лотком. Понятно, что вся добыча должна была сдаваться в приисковую кассу.
Об этом Тукмаков и сказал Гордиенко:
— У нас «колоски собирать» разрешили…
Уж кто-кто, а Тукмаков знал, как «собирать колоски». Труд был не
