пятидесяти».
«Несмотря на многовековой возраст, пьянство не собирается в отставку. И никогда добровольно не соберется. Отставку ему должны дать люди. Мы — с вами».
* * *
Писала в газету и девочка-школьница:
«Я люблю фрукты, а мама никогда не покупает. «Нет денег, — говорит, — на твой виноград и яблоки». Сама же тратит на водку».
Газета, приводя письмо ребенка, надеялась, что сторонники трезвости найдут убедительные слова для мамы:
«И девочка наконец сможет получать из материнских рук не чарку вина для пробы, а гроздь винограда или румяное яблоко».
Приводились факты, подытоживался экономический урон, предлагались меры борьбы. И шли без конца суждения. Их Алексей Полухин выписывал:
«Образно говоря, люди поглощают алкоголь, а он поглощает их».
«Кое-кто любит ссылаться на некие обычаи. Между тем в старину среди трудового люда как раз не были в чести хмель да табак. На Руси, например, собирались медком побаловаться, кваску духмяного отведать. Из глубины веков до нас дошло описание неприглядного облика пьяницы: «Ни се мертв, ни се жив, опухл, аки болван, валяется осквернився…»
«В Древнем Риме мужчинам младше 30 лет запрещалось пить вино».
Была в одном из конвертов и передовица, с подчеркнутыми Костей словами:
«Пора изжить либерализм по отношению к пьяницам, лицам, ведущим антиобщественный образ жизни, тунеядцам, «летунам».
«Работники Комитета народного контроля СССР выявили, что число лиц, неправомерно уклоняющихся от труда и задержанных органами милиции лишь в трех городах, превышает дефицит трудовых ресурсов в целом по области. Не лучше обстоят дела и в некоторых других проверенных регионах».
«…весьма странно надеяться, что у пьяницы хорошее здоровье: у него то печень увеличена, то давление повышено — в общем, отправлять его в лечебно-трудовой профилакторий нельзя».
Алексей долго не отвечал брату. Еще с осени вынашивал он намерение съездить зимой в деревню. И теперь ждал студенческих каникул. Одно за другим параллельно сыпались письма от Нины. Писались без запятых и, вдумываясь в их содержание, Алексей сам расставлял знаки препинания. По первому чтению могло показаться, что написанное бессвязно и непонятно, но он легко и привычно находил в строках смысл и логику. Было в них нечто такое, что он один только и мог уловить.
«Здравствуй, Алексей! Готовила второй укос сена, сушила, но не все, часть съели пасшиеся вблизи кони, потом выбирала картошку, помогали женщины. Сено на тот случай, если удастся купить корову. Пятнадцать мешков картошки Валерий отвез в магазин, покрыл тем самым долг за водку, взял себе сапоги. Дома я мало ночую. Когда выбирали картошку, побил меня. Не убрано четырнадцать борозден. В соседнюю деревню вернулся мужик из Казахстана, приходил к Валерию, чтобы купить наш дом. Тот ему сказал: пока подожди, а там будет видно, так я хотя дома и не ночую, но держусь возле двора, а то продаст. Прогоняет меня всякими угрозами, чем больше навожу в доме порядок, тем дольше пьянки. Много яблок, да померзли на деревьях. Ну хватит, пиши, как вы там, когда будешь. Тебя он ждет, ходит на охоту, убил шесть уток и двух енотов. Уток сварили на закуску, а енотов кому-то сбыл. До свиданья, Нина…»
«Здравствуй, Алексей! Сегодня дома тихо. Может, ты приедешь? Коровы пока нет, нигде не слышно, чтобы продавали, прошла волна, теперь, может, только по случаю. Валерий не пьет неделю, потому что старуха самогонщица искалечилась и лежит в больнице. Кормлю маленького поросенка, но если ты приедешь, будем резать. Пиши, а лучше приезжай. Нина…»
«Алексей! Получила письмо твое и деньги, спасибо. Приезжай, дорога промерзла. Валерий бережет две шкурки норок, не знаю, убережет ли. По прошлому выходному убили лося, поделили на пять человек, большую часть пропили, но еще есть мясо, намерен к Новому году уложить зверя еще. Сообщи, я договорюсь насчет лошади, подъедут. Ждем. Нина…»
«Здравствуй, Алексей! Получила деньги, спасибо большое! Дома все так же. «Хозяин» не работает и работать не думает, ездил с кем-то в соседний район охотиться, да попусту, собака попала под машину, насмерть. Привел вчера для охоты другую. Алеша, приезжай, тебе надобны покой и свежий воздух. Когда поедешь, сообщи обязательно телеграммой. Нина…»
«Здравствуй, Алексей! Деньги высылать на корову пока не надо. Дома ничего хорошего. Спасибо, что ты готов помочь. Вчера вернулся из города пьяным, снял с книжки последние сто рублей, из тех, что перевели за сданную корову, и укатил обратно в город, взял шкурки: четыре хорька, одну норку, одну куницу. На вокзале его, пьяного, задержала милиция, но как-то откупился. И вот я не могу никак себя успокоить, за месяц избил три раза, надо куда-то уезжать, ведь жизнь у меня одна… Дома ночую редко, жаль покидать деревню, я приспособилась жить в ней. Пишу все неладное, но пишу как есть. Горе и только, и конца ему не видно».
И открытка, задолго до праздника:
«Дорогой братец! Поздравляю с Новым годом! Желаю крепкого здоровья и личного счастья. Нина».
Косте Алексей коротко написал, что уезжает на зимние каникулы помочь заготовить дрова, побыть дома на день-два больше, чем в отпуске. Нельзя было не ехать: жив еще род их, не оголился пока, подобно зимнему городскому саду. Может, собственной-то заготовкой дров и устыдит он Валерия?
* * *
Писем и газет на столе день ото дня становилось больше. Отвечал сразу Алексей одной Нине. С ответом же Косте тянул, все медлил, собираясь с духом, прикидывая, выверяя собственные раздумья.
В конце концов он написал и Косте. Письмо получилось похожим на исповедь: как видит и понимает Алексей жизнь и как он зимой добирался обратно в столицу, сойдя на несколько часов на районной станции, в заботе о судьбе Валерия.
В районном городке, через который довелось ехать, Алексей у дежурного по вокзалу сделал в билете отметку, чтобы отбыть на Москву позже. В городке жили дядья и тетки по матери, однако заходить к ним не оставалось времени, хотя повидаться и надо бы и совсем не лишне бы многое и обсудить с ними. Но план в последний момент сложился другой: наведаться первым делом в райисполком к председателю: не подскажет ли он какой выход со средним, живущим в деревне братом?
«Убедить лечиться Валерия конечно же не
