на улице не валяются. Да из оставшихся половина инвалиды да раненые.
Так подбадривая себя, он дошел до ее дома. Но на двери висел замок. Вот тебе на!..
Он, однако, направился к крыльцу, но в этот миг откуда-то выскочила белая собака и громко залаяла, оскаливая острые клыки. Он замер на месте.
— Омега, Омега!.. Фюить!..
Не узнала, что ли? Тогда эта собака крутилась возле него и виляла хвостом. А теперь — на тебе! Рычит, не сводит с него глаз. Он попятился.
— Может, мясо почуяла? Так я тебя сейчас угощу. Вот и поладим, — забормотал он. Вытащил перочинный нож, отрезал кусок и бросил собаке.
Но он не знал, что Омега не приучена есть из чужих рук, она только понюхала кусок, снова оскалилась. Лай ее стал еще более грозным. Хасанша, ругаясь, попятился назад и выскочил на улицу.
Все-таки он основательно перепугался. Черт знает, что на уме у этой лохматой твари? И вдруг его обожгла ясная в своей прямоте мысль: не то что Рахмаев, даже собака не приняла его подарок. Вот тебе на! Да что это он, совсем разучился соображать, что к чему?
Хасанша был готов провалиться сквозь землю. Не видя ничего перед собой от злости на самого себя, он наискось пересек улицу и побрел к центру города. «К кому податься, кто его ждет, в конце концов?» Ноги несли его куда-та, а куда, он сам толком не знал…
4
— Где ж ты так долго пропадал? — упрекнула Сарьяна мать, когда тот переступил порог. — Иди быстрей, а то гость уж уходить собирается!
— Какой гость?
— Сайда приехала!
— Да ну тебя! Не шутишь, часом?
— Не узнать девку! Смотрю на нее — и никак признать не могу. А, вот и она сама.
Сайда вышла в прихожую.
— Здравствуй, здравствуй, Сарьян. Привел аллах увидеться, как говорится! — приветливо улыбаясь, она крепко пожала ему руку. Он внимательно оглядел ее. Сайда еще больше похорошела. А как идет ей зеленое платье, желтые туфли на высоких каблуках.
— Я тоже рад встрече.
— Только я к вам завернула ненадолго. Приехала в министерство по делам. Решила и вас проведать. Как твои дела? Хотя, что спрашивать, ты ж теперь начальство, главный механик. Залифа-апай мне уже успела похвастаться.
— На работе все нормально, Сайда. Днюю и ночую на заводе, хлопот полон рот.
— Ну, любимая работа никогда не надоест, не мне тебе говорить. — Сайда рассказала, что их МТС получила новые тракторы, сеялки, комбайны, что Ульфат вернулся из армии, из Германии вернулся, вся грудь в медалях, и снова работает в кузнице. Заметила вскользь, что Хасанша, видимо, изменился, пишет, что скучает по сыну. Вспомнили и Минсылу.
Сарьян насторожился.
— И в деревне ничего о ней не слышно?
— Нет, — сочувственно вздохнула Сайда и посмотрела на часы, — скоро мой поезд.
Попили чаю и отправились на вокзал. По дороге Сарьян без конца расспрашивал о деревенских новостях.
— Не все гладко у нас, Сарьян. Продуктов все еще не хватает, с фуражом туго, постройки обветшали совсем… От городских шефов невелик прок: приедут, поставят концерт или спектакль, выпустят стенгазету, и все. Тоже мне, помощники… А нам запчасти нужны. Электропроводка за столько лет износились, движок — горе одно. Сарьян молча глядел себе под ноги.
— Ладно, постараемся придумать что-нибудь.
Сайда согласно кивнула.
— Ты приехал бы разок, сам посмотрел бы наши нужды… Ульмаскул-бабай тебя то и дело вспоминает. Помнишь, как он нас учил петь одну песню? — улыбнулась Сайда.
— А как же! — И Сарьян приглушенным голосом пропел:
— Смело, товарищи, в ногу,
Духом окрепнем в борьбе…
Ему отчетливо представился белобородый, неунывающий, с хитринкой, старик… Бывало, соберет вокруг себя стайку ребятишек и начинает с ними разучивать какую-нибудь песню, кивая в такт ей головой. Воодушевляясь, он выкрикивал: «Эх, афарин! Мы моряки, вот так, бывало…»
— С делами управлюсь, обязательно приеду, — пообещал Сарьян.
Вспыхнул зеленый свет светофора. На перроне послышался переливчатый свисток отправления. Загудел паровоз. Поезд тяжело тронулся с места и, набирая скорость, двинулся мимо станции. Вот уже маячит на хвосте последнего вагона свет красного фонаря…
5
Задумчивым вернулся Сарьян с вокзала…
А вечер был удивительно тих и прозрачен. Над городом струилась теплая голубоватая дымка, еле заметно шевелились усталые листья на сонных деревьях. На сиреневом небе, высоко над горизонтом, висела луна. Уличный шум шел на спад, тишина властно завоевывала город. И лишь заводские гудки, вестники ночных смен, вели перекличку на окраине города.
Как сказала Сайда — «любимая работа»? Сарьян улыбнулся. Наверно, это естественно, что простой работящий человек по природе своей не может не любить свое ремесло. Он не привык к громким словам, за насмешливой грубоватостью прячет свою гордость. И работа — его достоинство. И это право на ничем не стесненную свободу творческого труда завоевано ценой миллионов жизней. Главное, думал Сарьян, понять это сердцем, на всю жизнь. Пожалуй, он только недавно начал понимать огромность того, что делается руками таких, как, скажем, Петро, Сэскэбикэ, Рахмаев… А сколько их по Союзу! Все зримее представал перед ним каждодневный подвиг тех, кто после разрушительнейшей из войн находит в себе силы, стремится завершить пятилетку на год раньше. «Что за люди!.. Ведь ноют и будут ныть еще старые раны, не одного еще и сведут в могилу раньше времени. А женщины? Святые их руки…»
Любимая работа… Мы настолько привыкаем к ней, забывая о себе, что не остается времени до конца вдуматься в смысл этих слов. Она просто в нас, а мы — в ней. Мы — неразрывное целое, иначе глупо было бы посвящать ей свою жизнь. А сколько еще тех, кто по ошибке выбирает не ту дорогу…
А время трудное. Такое невероятно трудное, что наверняка потом вспомним с удивлением — неужели это все было? Да, было, и мы это вынесли. Мы, наверно, тем и сильны, что умеем верить в завтра. Без этого человеческая жизнь потеряла бы всякий смысл.
Он долго еще философствовал, думая о себе, о людях, о Родине, о жизни вообще. И в постели, когда лег, потушил свет, мысли не покидали его, а едва уснул сладким сном, на рассвете разбудил звонок. Он схватил трубку телефона. Звонили с завода. Диспетчер встревоженным голосом сообщил, что в механическом и инструментальном один за другим вышли из строя два станка.
— Надо срочно пустить их, товарищ главный механик, иначе погорим с месячной программой.
— Меры приняли?
— Сначала решили позвонить вам.
— Значит, так… — Сарьян поднял подушку, удобнее уперся локтем. — Снимите от моего имени ремонтную бригаду. Да, да, которая сейчас в
