бы жить… ой, Сережа, знаешь, что мне сказал Сергей Митрофанович? Я его встретила позавчера в городе, он меня начал спрашивать, куда я собираюсь поступать после окончания, что думаю делать, а потом говорит: «Я тебе советую идти в университет, на филфак. Имей в виду, что у тебя вообще есть литературные способности, я это давно понял еще по твоим сочинениям. Даже если ты не будешь писать сама, что вообще я считаю возможным, то, во всяком случае, филологическое образование тебе получить не мешает, из тебя может получиться литературовед или редакционный работник». Так и сказал, представляешь? Я как-то никогда об этом не думала, а теперь вижу: конечно, что может быть интереснее литературы! Сережа, а вдруг из меня получится писательница, какая-нибудь такая знаменитая! Вроде Ольги Форш, правда?
Сергей, улыбаясь, прижал ее ладони к своим щекам.
– Конечно, Танюша…
– Ой, мы с тобой будем когда-нибудь такой знаменитой парой! Ты изобретешь что-нибудь такое, что все ахнут, а я возьму и напишу книгу… Представляешь – вдруг мы идем по улице, и в витрине выставлена книга, а на обложке стоит: «Татьяна Дежнева»…
Сергей крепко зажмурился, по одному целуя теплые пальчики с отполированными ноготками.
Полковник вздрогнул и рывком поднял голову. Положив на стол очки, каким-то чудом не свалившиеся с носа, он потер лицо ладонями, сгоняя дремоту, и глянул на часы. Что ни говори, а это уже переходит всякие границы…
Сдунув с разложенных перед ним листов табачный пепел, он собрал их в папку, встал из-за стола и принялся шагать из угла в угол. Ну хорошо, можно засидеться, опоздать на часок-другой, но не так же… В конце концов, кто его знает, этого Сергея… что он за человек…
Постепенно им начала овладевать тревога.
– …И потом есть другие, очень тоже красивые… он вообще чудесно писал. Я не понимаю, почему его у нас теперь не печатают? Мне еще страшно понравилась такая строчка: «Ведь отрадней пения птиц, благодатней ангельских труб нам дрожанье милых ресниц и улыбка любимых губ». Как хорошо, правда?
– Правда. У тебя тоже «милые ресницы». Дай я их поцелую, можно?
– Конечно!
«…Внимательное и всестороннее изучение боевого опыта Финской кампании поможет бойцам и командирам в кратчайший срок по-большевистски овладеть могучей боевой техникой, которой наша промышленность, неуклонно растущая под руководством великого Сталина, в изобилии снабжает доблестную Красную армию, оплот…»
Бросив газету, полковник сцепил за спиною пальцы и снова принялся вышагивать комнату по диагонали.
– …Танюша… ты не спишь?
– Нет… мне просто хорошо…
– Смотри – уже светает…
– Непра-а-авда…
– Ну правда же, открой глаза и увидишь…
– Нет.
– Серьезно, Танюша… Я думаю, нам уже пора. Тебе ведь еще нужно немного поспать…
– Нет…
– А уроки? Нам ведь уже задали что-то прочитать…
– Не хочу никаких уроков…
– А если вызовут?
– Ну и пускай… Сережа, я тебя очень люблю.
– Так ведь и я тоже люблю, но только нам пора. Серьезно, Танюша, пора идти. Я ведь теперь за тебя отвечаю…
– Ох какой ты ску-у-ушный… Ну хорошо, ладно, сейчас пойдем! Только ты поцелуй меня еще раз…
Широкий и пустынный проспект Фрунзе, голубоватый свет начинающегося дня. Они брели медленно, держась за руки, часто останавливаясь, чтобы поглядеть – то на какого-нибудь лохматого симпатичного пса, деликатно лакающего из прибитой к дереву жестяной поилки, то на красивую рекламу Главликерводки – рюмочка на высокой ножке и брошенная возле нее чайная роза, отраженные в зеркальной поверхности стола. Удовлетворив любопытство, они обменивались понимающими взглядами и двигались дальше. Перед ликерной рекламой Таня вдруг вспомнила про свою розу и забеспокоилась, но оказалось, что розу спрятал Сергей в нагрудный карман своей ковбойки. «А-а, это хорошо, – кивнула Таня, – тогда оставь у себя. Я потому и испугалась, что хотела подарить ее тебе. А ты не забудь принести мне сегодня в школу цветок шиповника, только обязательно…»
Мимо проскрежетал первый трамвай с прицепом – как странно видеть в городе пустой трамвай! Потом прокатился зеленый фанерный возок хлебозавода. Таня вдохнула вкусный запах только что выпеченного хлеба и капризно сморщила нос: «Сережа, если бы ты знал, как мне хочется есть… я просто умира-а-аю…»
В подъезде дома комсостава они долго оглядывались по сторонам, долго прислушивались, нет ли кого на лестнице, и наконец еще раз торопливо поцеловались.
– Ну вот, Сережа… теперь ты иди. Я сегодня приду в школу раньше, к часу. Встретимся на углу, хорошо?
– Хорошо, Танюша. На углу, в час. Только я ведь сейчас подымусь с тобой – надо же объяснить, в чем дело…
– Ой нет, лучше не надо – пускай уж лучше достанется мне одной…
– Да нет, ну как это так – привел тебя, а сам удрал! Идем.
Когда дверь открылась, Таня впервые в жизни увидела своего Дядюсашу небритым. Впрочем, услыхав робкий звонок, полковник сразу же напустил на себя всегдашнее невозмутимое спокойствие и сейчас поклонился молодым людям с большим достоинством.
Сергей выступил вперед и оттеснил Таню плечом.
– Добрый вечер, товарищ полковник… – произнес он, багровея.
Полковник вскинул левую бровь:
– Во-первых, в данном случае уместнее сказать «доброе утро», а во-вторых, меня зовут Александр Семенович. Ну что ж, рад с вами познакомиться. Если не ошибаюсь – Сергей? Прошу заходить.
– Да нет… Александр Семенович… я ведь, собственно, только сказать, чтобы вы не очень на Таню… Понимаете – это все я… Она – Таня то есть – много раз собиралась домой…
– Я – собиралась? – возмущенно воскликнула Таня. – Как не стыдно!
Полковник, посмеиваясь, поднял руку:
– Хватит, друзья. Виноваты – совершенно явно – обе стороны, так что спорить ни к чему. Вы все же заходите, Сергей.
– Да нет, Александр Семеныч, я, если можно, в другой раз… Я ведь дома еще не был, мамаша там, верно, уж беспокоится…
– Да, это соображение резонное. В таком случае разрешите проводить вас до уголка. Татьяна, а ты немедленно под душ. Никаких возражений. Минутку, Сергей…
Оставив их в прихожей, полковник вошел в комнату. Перед тем как выйти снова, он долго и угрожающе откашливался за дверью.
– Ну-с, молодой человек, – сказал он, пройдя в молчании с полквартала. – Повторяю – рад с вами познакомиться. Как говорили в старину, много о вас наслышан… чрезвычайно много…
Говоря, он время от времени бросал на Сергея быстрые внимательные взгляды –
