Она воспринимала ее истерики как личное оскорбление, слабости дочери уязвляли ее персонально. В каждой семье не без урода: есть те, кто тупо вязнет в болоте собственных проблем, а есть те, кто встает и самостоятельно их решает. Джинни, когда ей было столько же, сколько сейчас Сьюзан, научилась ездить верхом и бросать лассо, она могла соперничать с мужчинами на их же условиях. Дочь была способна состязаться только в умении громко орать и крушить все вокруг, абсолютно невыносимая принцесса. Когда отец был жив, он был для нее практически святым, а мать — естественно, полной противоположностью; что бы ни делала Джинни, этого было недостаточно.
И тем не менее ее дочь была абсолютно идеальной девочкой, именно такой должна быть каждая девочка в Техасе. Неправильной была сама Джинни.
Сорок восемь
Дневники Питера Маккаллоу
1 августа 1917 года
Буровые у соседей строятся раза в два быстрее, чем у Полковника и его прихвостней-алкоголиков. С дороги видно не меньше сорока вышек. Тихие ночи остались в прошлом.
В городе теперь толкутся не только бурильщики и земельные спекулянты, но и рабочие, которые строят нефтехранилища, копают траншеи, тянут трубы; появилось много специалистов по ремонту инструментов и оборудования. Заработок у всех раза в два выше прошлогоднего.
Сводки о покойниках: тело мужчины найдено позади «Кэбот Инн» (Уоллес Кэбот называет так теперь свою халупу); в палаточном городке время от времени взрываются самогонщики; рабочий, уснувший в тени под грузовиком, задавлен насмерть.
Наш буровой мастер говорит, что это все ерунда. Подождите, мол, пока заработают все скважины. Вот тогда прольется море крови и будет гора трупов.
Спрашиваю Марию, что она думает обо всем этом. Отвечает, что старается вообще не думать.
3 августа 1917 года
Отец продал «Магнолии Ойл» две тысячи восемьсот акров бывших пастбищ Гарсия. Почти по тысяче за акр.
Бурильщики Мидкиффа и Рейнолдса зарылись уже на несколько сотен футов под поверхность земли, а скважина Полковника (укомплектованная профессиональным штатом) выдала фонтан на восьмой сотне. Иначе отец заткнул бы керн в задницу бурильщику. Впрочем, в любом случае примерно десять следующих поколений нашего семейства могут не беспокоиться о деньгах. Я чрезвычайно подавлен.
«Магнолия», естественно, хочет бурить рядом с домом, где начинал отец (единственная действующая скважина, если честно), но я сказал, что не позволю.
Все поле превратили в лужу липкой черной грязи размером в полмили. Мы с Салливаном проезжали там вчера. Он раздосадован из-за нефти и переживает насчет своей работы.
— Вообще-то я рад, что нашли нефть, — сказал он. — Но в городе теперь стакан воды бесплатно не выпросишь.
— Зато у нас есть деньги, чтобы выкорчевать хоть весь кустарник, огородить новые пастбища…
— Какой смысл расчищать пастбища, если целый день приходится любоваться этой дрянью и слушать грохот машин ночи напролет. Не говоря уже о том, что они вечно забывают закрывать эти чертовы ворота.
Мы долго смотрели на озеро разлитой нефти.
— Думаете, старик продаст скот? — уныло спросил он.
— Я не позволю.
— Я так и сказал парням. Он всегда мечтал о другом, но вы… вы из другого теста.
За тридцать лет, что я знаю Салливана, он ни разу слова против отца не сказал.
— У нас в два раза больше голов, чем два года назад, — сказал я. — И работы в два раза больше.
Сообразив, по какой причине это произошло, я поморщился. И тут же вспомнил о Марии.
— Но на скотине столько, — кивнул он в сторону нефтяной лужи, — не заработаешь. Про это все и волнуются.
— Пускай не переживают. — И спросил: — Ты слыхал про девушку Гарсия?
Он молчал. То ли обдумывал ответ, то ли просто не расслышал. Потом медленно проговорил:
— Думаю, все об этом слышали, босс. В трех округах, по крайней мере.
— Трудное положение.
— Ага. Мягко говоря.
— А что ты думаешь о моей жене?
— Может, она упадет с лошади. Или свалится в реку.
— Мне никогда не везет.
— Это точно, — согласился Салливан. — Уж если кто и упадет в реку, то это вы, босс.
4 августа 1917 года
Сегодня мы впервые вместе едем в МакКаллоу-Спрингс. Сначала Мария держалась поодаль, как служанка, но я взял ее за руку. Мы перекусили в «Альмачитас», выпили «Карта Бланка», побродили по улицам в обнимку. Никогда не чувствовал себя лучше. Наверное, отчасти мы таким образом пытаемся соорудить плотину против поднимающейся на нас волны. Как будто можно остановить ненависть любовью. Смешно.
Вечер мы проводим в библиотеке, моя голова лежит у нее на коленях.
— Почему ты не выходила замуж?
Она молча пожимает плечами.
— Нет, правда?
— У меня были любовники, если ты об этом.
Не об этом, и мне неприятно про это думать, но продолжаю настаивать.
— Я не могу принадлежать человеку, который не уважает меня, — отвечает Мария. — Лучше умереть.
— Неужели все настолько плохи?
— Мне надо было родиться мужчиной.
Игриво щипаю ее за бедро.
— Они уверены, что ты должна ими восхищаться, независимо от их достоинств. И даже если ты не стираешь их одежду собственноручно, предполагается, что будешь командовать специально нанятыми для этой работы женщинами. Мексиканцы еще хуже, — передернула она плечами. — Мексиканский мужчина ведет тебя, скажем, в роскошный отель или в живописный уголок в горах и демонстрирует его так, будто он его и создал. И отчасти даже сам в это верит.
— Это просто бравада, — вступился я за бедных мексиканцев.
— Неважно. Он искренне в это верит. Поэтому я не вышла замуж. И не собираюсь.
Я умоляюще смотрю на нее.
— Только за тебя, конечно. — Наклонившись, она с улыбкой целует меня.
Утыкаюсь в ее колени, крепко обнимаю ее за талию. Но чуть позже, подняв голову, вижу, что она смотрит в темное окно, как будто вовсе не замечая меня.
— Есть еще одна легенда, — начинает она.
Давным-давно на Равнинах Диких Мустангов жил юный вакеро, он был очень хорош собой, но очень беден, и влюблен в дочь ранчеро-техасца.
Этой девушки, чья красота слепила глаза, добивались все молодые ранчеро, жившие по обоим берегам реки. Но, чистая сердцем, она думала не о мужчинах, а только о лошадях; она мечтала о редком жеребце из стада диких мустангов. Этот скакун был не только белоснежным, но и огромным, шестнадцати ладоней в холке. Идеальной масти, идеальных статей, он был быстр, как чистокровный скакун, и о нем, как и о девушке, мечтал каждый мужчина, хоть раз видевший его. Но поймать никто не мог.
