Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 152
— Психическая травма?
— Да, в общем и целом. Слабоумие. Кто-то с этим справляется, кто-то нет.
— Ясно. А он сможет понять, кто я? То есть если я объясню, зачем приехала?
— Похоже, я недостаточно ясно выразилась. — За благовоспитанностью миссис Симпсон замаячило раздражение. — Этот человек живет в собственном мире. Как и все они. Наш их нисколько не интересует. Разумеется, некоторые на это попросту не способны. Но они получают здесь все. Пищу, одежду, все.
— А посетители у него часто бывают?
Миссис Симпсон усмехнулась.
— Часто? Скажете тоже! Последним был… — Она справилась в лежавшей перед ней папке. — Последней была его сестра. В девятьсот сорок девятом.
Элизабет опустила взгляд на свои ладони.
— Ну хорошо, если вы готовы, я отведу вас к нему. Не ждите слишком многого, ладно?
Они пошли по зеленому линолеуму коридора. Кирпичная кладка стен была закрыта плиткой до половины человеческого роста, а дальше уходила к цилиндрическому своду потолка, с которого свисали на длинных витых шнурах желтые лампы.
Сделав поворот, за ним еще один, они миновали наполненные корзины для белья, затем две вращающиеся двери, из-за которых пахнуло капустой и мясной подливой, впрочем, ароматы эти быстро сменились вездесущим запахом дезинфекции. И наконец — синяя дверь.
— Комната отдыха, — сообщила миссис Симпсон. И распахнула дверь. Вдоль стен во множестве сидели старики, одни в инвалидных креслах, другие — в обычных, со светло-коричневой пластиковой обивкой.
— Он у окна.
Элизабет пересекла комнату, стараясь набирать в легкие поменьше жаркого затхлого воздуха, который попахивал еще и мочой, и подошла к маленькому сидевшему в инвалидном кресле мужчине. Ноги его прикрывал плед.
Она протянула ему руку. Он поднял взгляд вверх и руку принял.
— Не тот, — сказала от двери миссис Симпсон. — У следующего окна.
Элизабет улыбнулась мужчине, выпустила его руку, сделала еще несколько шагов. Пол в центре комнаты был застлан ковром — оранжевым, с коричневым рисунком. Зря она сюда приехала.
Еще один старик сидел в инвалидном кресле, точно птица на жердочке. На носу — толстые очки, скрепленные с одной стороны клейкой лентой. За ними Элизабет увидела водянистые голубые глаза.
Она опять протянула руку. Мужчина не шелохнулся, и Элизабет сама взяла его лежавшую поверх бедра ладонь, сжала ее.
Ей было неловко, она ощущала себя незваной гостьей. Господи, зачем только она сюда прикатила? Из какого-то дурацкого тщеславия, из совершенно идиотской прихоти, заставляющей копаться в воображаемом прошлом. Она пододвинула к себе стул и снова взяла ладонь Бреннана.
— Я — Элизабет Бенсон. Приехала навестить вас. Вы мистер Бреннан?
Голубые глаза Бреннана вытаращились в удивлении. Элизабет почувствовала, как он сжал ее ладонь. Головка у него была крошечная. Волосы не столько седые, сколько бесцветные. Немного засаленные, прилизанные.
Она сделала вид, что хочет отнять у него руку, однако Бреннан ее не отпускал, и Элизабет придвинула свой стул поближе.
— Я приехала, чтобы увидеть вас. Приехала, потому что вы, я думаю, знали моего дедушку. Стивена Рейсфорда. Во время войны. Вы его помните?
Бреннан не ответил. Элизабет оглядела его — полосатая шерстяная рубашка с застегнутой верхней пуговицей, но без галстука, кардиган ручной вязки. Он был таким маленьким, одноногим, потерянным; интересно, подумала Элизабет, сколько он весит?
— Вы помните войну? Вообще то время помните?
В глазах Бреннана по-прежнему плескалось удивление. Он явно не понимал, что происходит.
— Хотите, я расскажу вам что-нибудь? Или нам лучше просто помолчать?
Он по-прежнему не отвечал. Элизабет улыбнулась ему и накрыла его ладонь своей, свободной. Она тряхнула головой, откидывая упавшую на щеку прядь волос.
Бреннан заговорил — тихим, высоким, почти женским, голосом. Голос пробивался сквозь толщу булькавшей мокроты, Элизабет слышала, как она колышется в груди Бреннана; произнеся несколько слов, он останавливался, чтобы глотнуть воздуха.
— Такой салют. Мы все там были, вся улица. Танцевали. Не возвращались домой всю ночь. Барбара и я. Моя сестра. Она упала. Во время затемнения. Каждую ночь приходилось шторы задергивать. Упала с лестницы.
— Ваша сестра упала с лестницы?
— Была одна песня, мы тогда все ее пели. — Он набрал в грудь побольше воздуха и попытался спеть для Элизабет.
— А войну вы помните? Можете рассказать что-нибудь про моего дедушку?
— Осаду Мафекинга[18] сняли, вот что. Нам дают такой плохой чай. Не могу его пить. Навозная жижа. А все Гитлер проклятый.
Его рука понемногу согревалась между ладонями Элизабет.
В комнату въехала тележка с чаем и, металлически полязгивая, направилась к ним.
— Приветик, Том. Да у тебя гостья? — прогудела толкавшая тележку женщина. — Что ты делаешь с такой хорошенькой девушкой? Опять за прежнее принялся? Знаю я тебя, старого прохвоста. Я чаек вот здесь оставлю, ладно?
Она опустила чашку на столик рядом с локтем Бреннана и доверительно сообщила Элизабет:
— Никогда его не пьет. Хотите чашечку?
— Спасибо.
Тележка покатила дальше. Элизабет пригубила чай, почувствовала, как горло ее восстает против ни на что не похожего вкуса, и поспешила вернуть чашку на блюдце.
Она оглядела комнату. В жаркой духоте сидело десятка два человек. Никто не разговаривал, впрочем, один старик слушал что-то по маленькому радиоприемнику. Все смотрели перед собой. Элизабет попыталась представить себе, что это такое — провести шестьдесят лет в подобном месте, где один день ничем не отличается от другого. Бреннан заговорил снова, беспорядочно перескакивая с воспоминания на воспоминание. Слушая его, Элизабет начала понимать: он уверен, что живет в том времени, которое помнит, оно-то и стало для него настоящим. А помнил он по большей части рубеж двух столетий и ранние сороковые, бомбежки Лондона.
Элизабет еще раз назвала имя деда; если Бреннан не откликнется на него, она оставит старика в покое, не будет больше лезть в дела, которые ее не касаются.
— Мой брат. Я вернул его, все как надо. Всегда о нем заботился, вот так.
— Ваш брат? Он тоже был на войне? Воевал вместе с вами? И с моим дедом? С капитаном Рейсфордом?
Голос Бреннана окреп:
— Мы все считали его чокнутым, этого капитана. И сапера, который с ним дружил, тоже. Мой приятель, Дуглас, говорил: «Странный мужик». Но обнимал его, когда он умирал. Они все были чокнутыми. Даже Прайс. Команд-сержант. В день, когда все закончилось, он выскочил из землянки голым. Его увезли в психушку. Опять мне чай принесли. Я же говорил, не хочу. Мой брат был добрый. И рыбу ловил вкусную. Кусочек рыбки — отличная штука. Видели бы вы тот салют. Вся улица танцевала.
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 152
