Мне безразлично. Проткните меня насквозь — там пустота.
9 августа 1917 года
Хорхе раздобыл нам сомбреро и подходящую одежду у батраков, работавших вдоль дороги, мы переоделись, а свои костюмы отдали им. Американцев здесь ненавидят, особенно после недавней экспедиции Першинга[135] (la invasion[136], говорят они). Ослики и мулы тянут повозки, груженные посудой, горшками, всяким хламом; истощенные пеоны медленно бредут по жаре, все сплошь в белом, не считая одеял, наброшенных на плечи. Полуголые ребятишки семенят следом, из одежды на них только шляпы и драные пончо, прикрывающие тело едва до пояса. Мы часто останавливаемся, пропуская стада коз, овец и тощих коров.
Спросил Салливана и Хорхе, как они думают, не обидел ли Финеас Марию или даже хуже того. Салливан категорически отрицал. Хорхе промолчал. Я потребовал объяснений, и он сказал, мол, нет, едва ли.
Салливан напомнил, что Финеас метит в губернаторы, а отец Салли — важный судья. Наверное, поэтому они и настояли, чтобы Мария уехала. Я сказал, что есть и другие причины.
Торреон оказался больше, чем я думал. Мы колесили по городу, пока не нашли кантину, которую Хорхе посчитал безопасной (его логика мне недоступна), и проторчали там несколько часов в самом темном углу (сунув хозяину сто пятьдесят долларов), пока Хорхе ходил на разведку. Мы оба одеты в грязные белые рубахи и штаны, пропитанные чужим потом. На пустой соседний стул Салливан положил свой 45-й, а на другой — карабин. Свой пистолет я засунул под рубаху, но сомневался, что у меня хватит духу его выхватить. Салливан это чувствовал и потому злился.
Прошло несколько часов, Хорхе все не возвращался, и Салливан не выдержал. Он дал себе слово молчать, но вообще-то десять тысяч долларов — куча денег, достаточно, чтобы начать новую жизнь. По правде говоря, босс, мне здесь не по себе. Чем дольше мы тут сидим, тем ниже наши шансы избежать скандала.
Не знаю, что я должен чувствовать. Наконец появился Хорхе, мы заказали еду. Он нашел приличный отель.
Предполагала ли Мария, что так получится? Ждала этого? Маловероятно. Скорее она могла ожидать, что ее расстреляют в brasada.
Но вопрос повис в воздухе. Нигде никаких признаков Марии — то ли она приехала сюда вчера вечером, то ли нет.
Я молча наблюдал, как Салливан и Хорхе размышляют, что бы они сделали с десятью тысячами долларов. Жалованье за пять лет. Ушли бы от меня, естественно. Я видел по их лицам, что они понимают Марию. Не могу им ничего объяснить. И не уверен, что сам понимаю.
Она была в отчаянии, это очевидно; ей нечего было терять, но многое можно приобрести, это тоже очевидно. Она моложе меня на десять лет, и она красавица, тут вообще не о чем говорить.
10 августа 1917 года
Машину украли. Мы забаррикадировались в номере отеля. Ждем, пока Финеас пришлет деньги на новую машину. Теперь в городе известна и физиономия Хорхе, так что даже ему небезопасно выходить на улицу. Странно, мы видели фотографа-европейца, никто к нему не приставал.
11 августа 1917 года
Видимо, Финеас или отец позвонили кому надо, поскольку утром явился начальник местной полиции с чемоданом песо и «фордом» 1911 года выпуска, который он готов продать. Я сказал, что за такую цену можно купить новенький «форд». Салливан и Хорхе сделали страшные глаза, чтоб я немедленно заткнулся.
Хорхе чуть не оторвал себе руку, яростно заводя автомобиль, а до выезда из города нас сопровождал полицейский эскорт. Они посоветовали нам проехать сегодня как можно дальше, потому что воскресенье, люди отдыхают. Никто ничего не знает про Марию.
13 августа 1917 года
Поехал в Сан-Антонио, в агентство Пинкертона.
— Вы хотите, чтобы мы обыскали всю Мексику?
— Именно так.
— Это невозможно и с финансовой точки зрения, и с практической. Там идет война.
— Назовите цену.
— Сто тысяч долларов.
Я промолчал.
— Вы сказали, что хотите, чтобы мы обшарили целую страну, — ловлю вас на слове. Можно обойтись десятой частью.
— И результат будет тот же?
— Полагаю, результат в любом случае будет примерно тем же.
— Тогда сделайте это.
— Ваша семья всем известна, но… — Он опустил глаза.
— Моя семья не должна об этом ничего знать.
— Я просто хотел сказать, что деньги нужны вперед, мистер МакКаллоу.
Я вытащил чековую книжку; эти деньги я откладывал для себя, все, что удалось скопить. Подписав чек, я никогда не стану свободным.
— Сейчас я выдам восемьдесят тысяч. Остальное на следующей неделе.
— Просто чтобы вы знали — это напрасная трата денег. Вилья орудует на Севере, Карранса и Обрегон — в центре страны, Сапата захватил Юг. Даже если она до сих пор… в добром здравии, найти ее будет невероятно трудно.
— Я отдаю себе в этом отчет.
Я подписал чек. Капля пота слегка размазала цифры.
— Вы уверены, что хотите, чтобы я это принял?
18 августа 1917 года
Салли спросила, когда я уже намерен угомониться и смириться с ситуацией. Я ответил, что каждый день молюсь, чтобы ее «паккард» свалился в кювет. Она рассмеялась, пришлось уточнить, что это не шутка.
Взяв себя в руки, она объявила, что намерена половину времени проводить здесь, а другую — в Сан-Антонио, просто ради приличия.
Днем она явилась ко мне в кабинет с бутылкой холодного вина и двумя бокалами. Призналась, что она, конечно, не идеал жены, но и я не ангел. Она хочет начать все заново. Как бы вторая попытка.
Я ответил, что не желаю видеть ее, ни сейчас, ни когда бы то ни было, что я скорее пересплю с гниющим трупом.
— Ты провел с этой девкой всего месяц. Пора взрослеть.
— Единственный месяц в жизни, когда я был счастлив.
— А как же мальчики?
— Мальчики меня ни в грош не ставят. Ты их так воспитала. Ты и мой отец.
Она швырнула бокалы об пол и встала в дверях, как прежде Мария. После ее ухода я разглядывал осколки стекла и размышлял, как славно было бы вонзить самый острый прямо ей в горло. Потом меня затошнило. Я давно иду по твоим следам, и они обернулись следами чудовища.
Мария была слишком большой роскошью для меня. Как фрукты вне сезона — повезло, но ненадолго.
19 августа 1917 года
Они похоронили меня заживо.
Пятьдесят пять
Илай Маккаллоу
1865–1867
Лучшие люди Техаса погибли или покинули штат, зато вернулись те, кто вел здесь хозяйство до войны. Плантаторы оплакивали утрату рабов, но сохранили свои земли, чистокровных скакунов и огромные дома. Конечно, гораздо романтичнее бросать лассо на шеи бычков, чем собирать хлопковые коробочки, но в целом репутация нашего штата как царства скотоводов несколько преувеличена. Говядина всегда была бедным родственником хлопка, а через тридцать лет после открытия первого месторождения нефть свергла с трона и Белого Короля.
