Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 51
Для этого альтернативного Усамы, монсеньера Джакомо Ладини, было бы невозможно настолько позабыть о святости жизни.
* * *
Он лежал у канавы и видел невероятно реальный сон. Великопостный карнавал. За плывущей фигурой Христа идет толпа танцующей молодежи. Играет техно. Улица узкая, и людей вжимает в стены древних зданий. Кричат по-немецки и по-французски. Должно быть, это Базель, город аптекарей. Христос совершает рукой движение, такое же, как флагелланты, которые ходили по городам долины Рейна во времена эпидемии «черной смерти» и говорили: «Я вор, я лжец, я изменник». Только Его движение рукой не признание: Христос и толпа снова и снова утверждают движением руки тысячелетия любви и мира.
Лица в толпе разные. Всеми движет общая радость, а потом раздается хлопок пояса самоубийцы, дуновение воздуха и взрыв – и карнавальную платформу, Христа и многих из толпы разрывает в клочья.
* * *
С пляжа его притащили в беленую мечеть, отделенную от моря стеной из кораллов и базальта. Мечеть была старая: первых мусульман Кисмайо хоронили в ее внутреннем дворе. Оконные рамы и двери из мангового дерева были покрыты изысканной резьбой.
Его бросили на цементный пол в почерневшей от дыма задней комнате. Его тошнило. Звенело в ушах. Гора мобильных телефонов на ковре вибрировала, поднимая частички ладана и засохшего дерьма, видимые в луче света, падающем из окон, забранных решеткой, но не застекленных. Перед глазами все плыло. Когда фонарь осветил комнату ярче, командир и боевики показались ему сошедшими с голландского портрета.
Командир сидел на ковре, скрестив ноги. Он узнал его: Юсуф Мохаммед аль-Афгани, глава Аль-Каиды в Сомали. Слишком коренастый для сомалийца, но наделенный типичным для них тщеславием. Волосы завиты и блестят, как у джазового певца, короткая борода напомажена и выкрашена хной в цвет имбиря.
Волосы – вот что отличало пакистанцев, сидевших по обе стороны от Юсуфа. Курчавые, перепутанные, как каракуль, они покрывали их лица и плечи, руки и даже тыльные стороны ладоней и жирно поблескивали под намотанными на голову платками.
Он насчитал в комнате около дюжины человек – в основном сомалийских мальчиков с очень белыми зубами. Автоматы Калашникова и гранатометы стояли у стены, у другой были свалены мешки с ладаном. Кто-то сидел на ящике с патронами. Над дверью висели дешевые китайские часы с изображением мечети Аль-Харам, что в Мекке.
За спиной Юсуфа висела оправленная в рамку страница из Корана, вырезка из газеты с портретом Усамы бен Ладена и постер французского футболиста Тьерри Анри в форме «Арсенала». Крысиный помет. Мусор. В центре комнаты на невысоком чадящем костерке стоял чайник, а рядом с ним – миски, горшок с дымящимся рисом, нут, сладости и изюм, привезенный на лодке из Карачи. Настоящая барсучья нора: маленькая, зловонная и опасная. Кисть голландского живописца покрыла лица глубокими тенями.
Нервный юный араб, который стоял над ним на пляже, который разрядил автомат в воздух и прикрыл его своим платком, тяжело дышал и кормил его изюмом, по одной штучке: здесь был Саиф. Редкозубый Саиф, известный также как Хайдар, лев, террорист-самоубийца, который сделал все, что от него требовалось. Жилет не взорвался, поэтому он остался между жизнью и смертью, мученик за веру, все еще бродящий меж ними.
Улыбка Саифа сбивала с толку. Он казался целеустремленным, постоянно ожидающим взрыва, склонным к жестокости и странным поступкам. Он припомнил сцены из «Розовой пантеры»: налить сладкого чаю бедняку, перерезать горло студенту в Джидде и без сожаления швырнуть гранату в видеосалон в Могадишо, обрекая на смерть всех, кто осмелился смотреть болливудский фильм.
Юсуф поднимал телефоны по одному и писал приказы. Закончив, он пальцами загреб в рот рис и запил его чаем. Он ел в тишине. Встав, он переступал через ноги своих людей очень осторожно. Остановившись рядом с Джеймсом, он вслух прочитал надпись на футболке англичанина и вышел наружу, в звездную ночь.
С моря дул ветер. Двор мечети заносило песком. Юсуф омыл руки и ноги и вошел в мечеть, взяв с собой лампу. Он преклонил колени за колонной и стал молиться. Джихад нелегок. Его люди сражаются с эфиопскими солдатами, миротворцами Африканского союза из Уганды и Бурунди, с войсками переходного правительства Сомали и их союзниками. Один раз в Могадишо эфиопы стреляли фосфорными зарядами с начинкой из нефти, вроде напалма, которые жгли хижины и впивались в плоть, долго потом дымившую. В другой раз им пришлось соскребать с пола юношу, подорвавшегося на мине, и готовить его к похоронам. Юсуф использовал иракские методы, прятался среди бедных, используя их как приманку, расставлял импровизированные взрывные устройства в магазинах и тренировал бригады самоубийц для нападения на этих новоявленных крестоносцев.
* * *
В тот день, когда они впервые любили друг друга, она рассказывала ему о своей работе. Они сидели за столом в ее номере. Бумаги и фотографии были свалены в кучу на другом конце стола, карточки беспорядочно рассыпались. В центре стояла стеклянная пепельница. Она вытащила из бумаг фотографию корабля, сделанную с воздуха. Так она меняла тему.
– Исследовательское судно «Кнорр». Порт приписки: Вудсхол, Массачусетс. На борту все инструменты, которые могут понадобиться океанологам. Во время длинных экспедиций на борту бывают и водолазы.
Фотография изображала лето в Северном Ледовитом океане. По воде плавали куски льда. Палуба была поделена на прямоугольники, а на корме выстроили ангар. По сравнению со следами китовых зубов, с плавными изгибами китобойных судов, изображения которых висели у него дома, это судно показалось ему каким-то промышленным. Но что он понимал? Он всего лишь десантник, который стал шпионом.
– Я придерживаюсь французского взгляда на науку, – сказала она. – Это очень романтично. Не пойми меня неправильно, я довольно рациональный человек. Просто мне приходится воздерживаться от фразочек вроде «исследование – это охота, а открытие – это дичь», – она закурила еще одну сигарету. – В любом случае я никогда не работала во Франции. Взявшись за докторат, я жила между Цюрихом и итальянским городком Специя. Знаешь такой?
– Нет.
– Местные зовут его Спеца. Там недалеко живут мои родители, очень удобно. Это военно-морская база Италии в Лигурийском море. Почтамт украшен симпатичной фреской Энрико Прамполини, а в гавани на глубине нескольких метров затонула статуя Христа. Ее не видно, но я всегда чувствовала, как он стоит там внизу, подняв руки, – она подняла руки над головой, – благословляя проходящие сверху корабли.
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 51
