— Знаешь, в чем твоя ошибка? — спросила мама. — В том, что ты живешь не своей жизнью. Ты ведь не талисман.
— Не известно, — слабо возразил Дюк.
— Известно, известно, — мама поцеловала его, как бы скрашивая развенчание нежностью. — Ты не талисман. А живешь как талисман. Значит, ты живешь не своей жизнью. Поэтому ты воруешь, врешь, блюешь и воешь.
Дюк внимательно слушал и даже дышать старался потише.
— Знаешь, почему я развелась с твоим отцом? Он хотел, чтобы я жила его жизнью. А я не могла. И ты не можешь.
— А это хорошо или плохо? — не понял Дюк.
— В библии сказано: «Ни сыну, ни жене, ни брату, ни другу не давай власти над тобой при жизни твоей. Доколе ты жив и дыхание в тебе, не заменяй себя никем…» Надо быть тем, кто ты есть. Самое главное в жизни найти себя и полностью реализовать.
— А как я себя найду, если меня нет?
— Кто сказал?
— Нина Георгиевна. Она сказала, что я безынициативный, как баран в стаде.
— Ну и что? Даже если так. Не всем же быть лидерами… Есть лидеры, а есть ведомые. Жанна Д'Арк, например, вела войско, чтобы спасти Орлеан, а за ней шел солдат. И так же боролся и погибал, когда надо было. Дело не в том, кто ведет, а кто ведомый. Дело в том, куда они идут и с какой целью. Ты меня понял?
— Не очень, — сознался Дюк.
— Будь порядочным человеком. Будь мужчиной. И хватит с меня.
— Почему с тебя? — не понял Дюк.
— Потому что ты — моя реализация.
— И это все?
— Нет, — сказала мама. — Не все.
— А как ты себя реализовала?
— В любви.
— К кому? — насторожился Дюк.
— Ко всему. Я даже этот стул люблю, на котором сижу. И кошку соседскую. Я никого не презираю. Не считаю хуже себя.
Дюк перевел глаза на стул. В темноте он выглядел иначе, чем при свете, — как бы обрел таинственный дополнительный смысл.
— А без отца тебе лучше? — спросил Дюк, проникая в мамину жизнь.
Они впервые говорили об этом. И так. Дюку всегда казалось, что мама это его мама. И все. А оказывается, она еще и женщина, и отдельный человек со своей реализацией.
— Он хотел, чтобы я осуществляла его существо. Была при нем.
— А может быть, не так плохо осуществлять другого человека, если он стоит того, — предположил Дюк. — Чехова, например…
— Нет, — решительно сказала мама. — Каждый человек неповторим. Поэтому надо быть собой и больше никем. Дай слово, что перестанешь талисманить.
— Даю слово, — пообещал Дюк.
— Это талисманство — замкнутый порочный круг. Все, кого ты облагодетельствовал, придут к тебе завтра и снова станут в очередь. И если ты им откажешь, они тебя же и возненавидят, и будут помнить не то, что ты для них сделал, а то, что ты для них не сделал. Благодарность — аморфное чувство.
Дюк представил себе, как к нему снова пришли.
Аэлита — за новым ребенком в новой семье. Тетя Зина — за ковром, Виталька Резников — за институтом, Маша — за Виталькой. Кияшко захочет вернуть все, что когда-то раздарила.
— Даю слово, — поклялся Дюк.
— А теперь иди к себе и спи. И не бойся. Ничего с тобой не будет.
— А с Аэлитой?
— И с ней тоже ничего не случится. Просто будет жить не в своем возрасте. Пока не устанет. И все. Иди, а то я не высплюсь.
Дюк побежал трусцой к себе в комнату, обгоняя холод. Влез под одеяло. Положил голову на подушку. И в эту же секунду устремился по какой-то незнакомой лестнице. Подпрыгнул, напружинился и полетел в прыжке. И знал, что, если напружинится изо всех сил, может лететь выше и дальше. Но не позволял себе этого. Побаивался. Такое чувство бывает, наверное, у собаки, играющей с хозяином, когда она легко покусывает его руку и у нее даже зубы чешутся — так хочется хватит посильнее. Но нельзя. И Дюк, как собака, чувствует нетерпение. И вот не выдерживает-напрягается до того, что весь дрожит. И летит к небу. К розовым облакам. Счастье! Вот оно! И вдруг пугается: а как обратно?
И в этот момент взвенел телефон.
Дюк оторвал голову от подушки, обалдело смотрел на телефон, переживая одновременно сон, и явь, и ощущение тревоги, звенящей вокруг телефона.
Он снял трубку. Хрипло отозвался:
— Я слушаю…
Там молчали. Но за молчанием чувствовалась не пустота, а человек. Кто это? Аэлита? Зомби? Маша Архангельская? Кому он понадобился…
— Я слушаю, — окрепшим голосом потребовал Дюк.
— Саша… Это ты? Извини, пожалуйста, что я тебя разбудила…
Дюк с величайшим недоумением узнал голос воспитательницы Нины Георгиевны. И представил себе ее лицо с часто и нервно мигающими глазами.
— Мне только что позвонили из больницы и сказали, что мама плохо себя чувствует. И чтобы я пришла. Я очень боюсь.
Дюк молчал.
— Ты понимаешь, они так подготавливают родственников, когда больной умирает. Они ведь прямо не могут сказать. Это антигуманно…
Волнение Нины Георгиевны перекинулось на Дюка, как пожар в лесу.
— Я тебя очень прошу. Сходи со мной в больницу. Пожалуйста.
— Сейчас? — спросил Дюк.
— Да. Прямо сейчас. Я, конечно, понимаю, что ты должен спать. Но…
— А какая больница? — спросил Дюк.
— Шестьдесят вторая. Это недалеко.
— А как зовут вашу маму?
— Сидорова Анна Михайловна. А зачем тебе?
— Перезвоните мне через пятнадцать минут, — попросил Дюк.
— Хорошо, — согласилась Нина Георгиевна убитым голосом.
Дюк положил трубку. Набрал 09. Там сразу отозвались, и слышимость была замечательная, поскольку линия не перегружена. Дюку сразу дали телефон шестьдесят второй больницы. И в шестьдесят второй отозвались сразу, и чувствовалось, что больница рядом, потому что голос звучал совсем близко.
— Рабочий день кончился, — сказал голос. — Звоните завтра с девяти утра.
— Я не могу завтра! — вскричал Дюк. — Мне надо сейчас! Я вас очень прошу…
— А ты кто? — спросил голос. — Мальчик или девочка?
— Мальчик.
— Как фамилия? — спросил голос.
— Моя?
— Да нет. При чем тут ты? Фамилия больного: Про кого ты спрашиваешь?
— Сидорова Анна Михайловна.
Голос куда-то канул. Дюк даже подумал, что телефон отключили.
— Алло! — крикнул он.
— Не кричи, — попросил голос. — Я ищу.
— А вы мужчина или женщина? — полюбопытствовал Дюк, потому что голос был низкий и мог принадлежать представителю того и другого пола.
— Я старуха, — сказал голос. И снова канул.
Потом снова возник и спросил:
— А она тебе кто? Бабушка?
— Не моя, — уклончиво ответил Дюк.
— Скончалась… — не сразу сказал голос.
Дюк был поражен словом «скончалась». Значит, была, была и скончалась.
