— Подожди, подожди, — перебивает Марыся. — И сейчас мы это будем делать в Триполи?
— Я не хочу, я боюсь! Убивать плохо! — кричит Дарья и уже собирается плакать.
— Никого никогда я не убивала и не буду убивать! — восклицает бабушка, хватаясь за голову. — А хотите знать, для чего нужна такая жертва — детеныш животного? — Она глубоко вздыхает, желая овладеть собой и ситуацией. — Давным-давно Аллах потребовал жертву: чтобы Ибрагим отдал на заклание своего сына Исмаила, но в конце концов смилостивился и разрешил заменить дитя на ягненка. Аллах милостив!
Девочки не разделяют эйфории бабушки.
— Не знаю, хотела бы я отправиться в такое паломничество. — Марыся с неодобрением кривит рот. — Столько труда, усилий и денег!
— Ты просто не знаешь, что говоришь, ты слишком маленькая. По мне, так стоило, — с нежностью вспоминает старая арабка. — Как только мы вернулись в Триполи, я забеременела и носила под сердечком вашего отца. Господь одарил меня милостью — дал мне сына, — женщина грустно смотрит в пространство, — который немного сбился с пути, но еще, даст Аллах, выйдет в люди.
Мать возвращает себе Дарью
— Эй, Дорота! Мы уже у цели, до Триполи всего сто километров. — Лукаш наклоняется над истощенной и сожженной солнцем молодой женщиной, которую пару дней тому назад нашли в центре Сахары. — Сейчас остановимся на паркинге у пивнушки, так как все проголодались, а ты свяжись, с кем можешь, чтобы тебя забрали в каком-нибудь месте. Мы можем тебя подвезти куда скажешь, — говорит он заботливо, а у женщины слезы наворачиваются на глаза. — Эй, такая отважная девушка, половину Сахары прошла, а теперь раскисла… Подожди, я иду к тебе.
Через минуту грузовик съезжает на обочину и с визгом тормозит. Лукаш протискивается к Дороте между машинами, перескакивает через сумки и большие металлические холодильники и в конце концов проскальзывает в мягкое, выстланное пледами и покрывалами гнездышко. Кто-то закрывает большие двери, и наступает полумрак.
— Эй, а тут не так и плохо, почти как в моих укрытиях, в которых я играл, когда был мальчишкой.
Дорота подгибает ноги, обхватывает колени руками и украдкой вытирает слезы.
— Если никто не ответит, Джузеппе обещал взять тебя на некоторое время к себе. У него такая большая резиденция, что можно потеряться, так что тебя никто не найдет, — утешает он ее, несмело похлопывая по руке.
— Когда вы вылетаете в Ливию? — спрашивает Дорота, испытывая отчаяние от перспективы снова остаться в одиночестве, отдавшись на волю случая.
— Большинство сегодня ночью, итальянец и его девушка, очевидно, остаются, а я планирую задержаться на неделю, хочу еще посмотреть Лептис-Магна, Сабрат и Триполи.
— Я знаю те места, там стоит побывать, — прерывает его молодая женщина. — Но в столице мало достопримечательностей, можно разве что посмотреть Зеленую площадь и старый город с турецким рынком.
— Если хочешь, я останусь подольше, чтобы тебе помочь. Виза у меня еще действительна, — предлагает он, и это звучит совсем естественно.
— Спасибо, не хотела бы…
— Никаких хлопот, у меня нет больше важной работы. — Авто притормаживает, и Лукаш выбирается из укрытия. — Принесу поесть, и перекусим вместе… чтобы тебе не было грустно.
Он улыбается и заботливо гладит ее по голове. Потом открывает двери и выскакивает наружу. Дорота остается с телефоном в руке и набирает номер, который никогда не сотрется из ее памяти.
— Бася, это ты? — спрашивает она шепотом.
— Да-а-а…
— Как дела, как здоровье? Что нового у Хасана? Как дети, все так же балуются? — Для приветствия Дорота задает серию традиционных арабских вопросов. — Какое счастье, что ты не сменила номер телефона, Басечка… — От переполняющих ее чувств она начинает плакать.
— Дот, это ты?.. — Голос подруги переходит на визг. — Ты жива?! Как, где ты? Девушка, неужели я сплю?! Хасан, Дотка звонит, Хасан!
Дорота слышит, как она кричит мужу, и у нее в ушах стучат барабаны.
— Жива, только сейчас оглохну, — смеется Дорота сквозь слезы.
— В Триполи прошел слух, что ты попала в автокатастрофу, что нашли труп, а вся твоя ливийская семья растаяла в тумане. Все мы тебя оплакивали, а для нас, ливийских полек, я организовала небольшую вечеринку в твою честь. Все напились… — Она шмыгает носом.
— Это значит только одно: я буду жить долго, — говорит Дорота, счастливая, что кто-то все-таки о ней помнил.
— Спроси у нее наконец, где она сейчас, я туда приеду, — слышит она взволнованный голос Хасана.
— Не представляю, где нахожусь, но обо мне хорошо заботятся, люди отличные, международная группа. Еду в Триполи, говорят, что осталось каких-то километров сто.
— Как нам тебя найти? — спрашивает Хасан, вырывая у Баси трубку.
— Знаешь, может, они меня к вам подвезут, они сами предложили. Вы живете на старом месте?
— Да, так и живем на Гурджи и никуда не собираемся переезжать, — отвечает Хасан и понемногу успокаивается. — Сумеешь к нам попасть?
— С закрытыми глазами. — Она растроганно смеется и впервые после того, как покинула Аль Аванат, вздыхает с облегчением.
Объятиям и слезам нет конца.
— Баська, очевидно, хотела бы пригласить сразу всех ваших подруг, но это нужно хорошо обдумать, — рассудительно говорит Хасан. — Боюсь, что мы должны сохранить все в глубокой тайне.
— Поддерживаю, — присоединяется к разговору Джузеппе. — Я уже был свидетелем подобных ситуаций. Нельзя ничего разглашать, где угодно, но только не в этой стране. И нужно действовать как можно быстрее. Лучше не выходи из дому, пока все не образуется и ты со своими дочками не пересечешь границу в аэропорту или в порту.
— Но я не имею понятия, где мои дети, живы ли еще! — дрожащим голосом говорит Дорота друзьям. — Как я их найду, сидя здесь и попивая кофе?
— Ты должна организовать осторожное расследование. У меня здесь есть такой детектив по темным делам…
— Ливиец?! — дружно восклицают все, а громче всех Хасан.
— Спокойно, у него мать итальянка, а отец — ливийский американец. Он в порядке, неофициально работает в организации по правам человека, поэтому знает, что делать в подобных ситуациях. У него есть опыт, — объясняет Джузеппе.
— Хуже всего то, что у нас теперь такой глупый консул, — вмешивается Баська. — Мужчина не для жизни, эгоист.
— Я с ним поговорю как с коллегой, — заявляет Джузеппе. — А если все-таки не захочет ничего сделать, то сам тебе помогу. В конце концов, к берегам Ливии уже много веков подходят испанские галеры, а на их борту тяжело что-то найти, да и мало кому хочется искать.
