— Ливиец?! — дружно восклицают все, а громче всех Хасан.
— Спокойно, у него мать итальянка, а отец — ливийский американец. Он в порядке, неофициально работает в организации по правам человека, поэтому знает, что делать в подобных ситуациях. У него есть опыт, — объясняет Джузеппе.
— Хуже всего то, что у нас теперь такой глупый консул, — вмешивается Баська. — Мужчина не для жизни, эгоист.
— Я с ним поговорю как с коллегой, — заявляет Джузеппе. — А если все-таки не захочет ничего сделать, то сам тебе помогу. В конце концов, к берегам Ливии уже много веков подходят испанские галеры, а на их борту тяжело что-то найти, да и мало кому хочется искать.
— Я позвоню Самире, она хорошая девушка, как будто не из той семьи, — говорит Дорота Басе через более чем две недели безрезультатных поисков.
— Думаешь, у нее сохранился старый номер? Когда выезжаешь за границу, то меняешь оператора на местного, так намного дешевле. Ты же сама говорила, когда куда-то ехала.
— Да, но попробую, несмотря ни на что. Она бы мне помогла, я уверена. Тем более что она не любит моего мужа.
— Тогда хотя бы используй прошлое время или слово «экс», поскольку такая форма ранит мой слух. Я на твоем месте вообще говорила бы что-то вроде «это» или «оно», — недовольно заявляет Бася. — И скажи наконец, что вы узнали в консульстве?! — От волнения она повышает голос.
— Негодяй остался негодяем и должен был как-то скрыть мое исчезновение. При этом очень ловко решил проблему. Только интересно, кто его обеспечил справкой из госпиталя? — Ее риторический вопрос явно лишний, поскольку ответ очевиден.
— Эта семья плохая, совершенно испорченная. Свидетельство о смерти, подтверждение в консульстве, останки, захороненные на мусульманском кладбище, несчастная мертвая женщина по своей наивности приняла другую веру. Бедная твоя мама, что она должна была пережить! Жаль, что ты пока еще не можешь с ней связаться и сообщить, что все в порядке.
— Думаешь, информация двухлетней давности еще актуальна? — прерывает Дорота подругу с ироничной улыбкой на губах.
— Успокойся, просто некоторые вещи нельзя обсуждать по телефону. У твоей мамы может случиться инфаркт, ведь она уже немолода, — объясняет Бася допущенную бестактность. — Достаточно одних домыслов… Впрочем, если считаешь нужным сделать это сейчас, то позвони. Держи телефон, надеюсь, что именно она возьмет трубку.
Минуту они сидят молча. Пьют вкусный зеленый чай с мятой и пытаются расслабиться, глубоко дыша. Самира — последняя надежда, и если не она, то конец всем ожиданиям. В Триполи, да и во всей Ливии, от семьи не осталось и следа. У Дот, конечно, была мысль связаться с Лейлой или ее матерью, но Джузеппе и польский консул Мартин единогласно заявили, что она сможет это сделать, только подготовив путь для побега. Нельзя знать, как поступят в этой ситуации родственницы Ахмеда. А вдруг они пойдут в полицию, и тогда уже точно будет конец.
— Ajwa, — после очередного сигнала Дорота слышит такой знакомый голос. — Ajwa?
— Здравствуй, никакая не Ajwa, а я, твоя золовка, — шепчет она в трубку, а сердце колотится как бешеное.
Тишина. Настолько глубокая и длительная, что даже звенит в ушах. Дорота ждет.
— Дот, милая моя… — слышит она дрожащий голос на том конце линии. — Что они с тобой тогда сделали? Ведь ты же не с того света звонишь?
— Ничего, все прошло, закончилось. Я жива.
— Где ты? Скорей говори! — уже кричит Самира. — Как я могу тебе помочь?
— Я по-прежнему в Ливии, в Триполи.
— Wa Allahi! Я не буду сейчас расспрашивать о подробностях. Хорошо, что тот негодяй далеко, и пускай там остается навсегда.
— Да, я знаю, он неплохо устроился… — Информация, добытая детективом, подтверждается. — Так вы все вместе в этой Канаде? — спрашивает Дорота, потому что любопытство не дает ей покоя.
— Я… я… Не хочется и говорить. Они поехали вместо нас, вместо меня и Махди. Одна фамилия позволяет, и этого достаточно… Я с этим уже смирилась. В конце концов, я тогда не претендовала ни на какую стипендию. Да и опекуна не имела, так что выехать не было возможности.
— Тебя вылечили? — спрашивает Дорота с тяжелой душой, вспоминая сценарий, который Самира представила ей двумя годами ранее.
— Знаешь, даже не верится, но чудеса случаются, и врачи просто гении.
— Я очень рада… — Она облегченно выдыхает. — Где вы сейчас?
— Знаешь чудесный городок под названием Аккра? — Девушка тихо смеется.
— Наверное, нет. Но странное название указывает, что ты поехала с Маликой.
— Какая умная девочка. Мы все здесь… Все! — кричит Самира в трубку.
— Что это значит? — У Дороты перехватывает горло, и она чувствует, что не может дышать.
— Твои дочери тоже, они здоровы и в безопасности.
— Слава Тебе, Господи! — Женщина невольно вскрикивает.
Баська, которая слушает разговор, начинает прыгать, исполняя победный танец. Потом вырывает у нее трубку и кричит:
— Спасибо!
— Не за что благодарить, это ведь естественно, — растроганно отвечает девушка. — Я тоже уже знаю, с кем ты, — смеется она. — Ahlan wa sahlan[31], Барбара, — здоровается Самира.
— А теперь, Самира, расскажи, что нужно сделать, чтобы дети вернулись к матери. — Бася переключает разговор на себя, а Дорота падает на диван и заливается слезами.
— Это не так просто. Ты же знаешь мою сестру Малику?
— Наслышана, — выдыхает Бася. — Это и будет самая трудная часть плана?
— Да. Но мы справимся, должны. Через месяц курбан-байрам, праздник Жертвоприношения, мы приедем домой в Триполи.
— Все?
— К сожалению, да. Но Триполи большой город, здесь легко потеряться. Кроме того… Хадиджа постарается как можно больше времени проводить со своими вредными сынками, а Малика… свет и люди! В Гане сохнет, а как окажется на старых местах, встречам и свиданиям с подругами не будет конца.
— Это хорошая новость. Так, говоришь, через месяц?
— У нас только месяц, чтобы все организовать. Я выведу девочек из дома, возьму в парк развлечений или куда-нибудь еще, а все остальное зависит от вас. Все должно пройти хорошо, поскольку мне не хочется провести остаток жизни в тюрьме.
— Но ведь ты рискуешь! Что скажешь, вернувшись уже без них?
— Семья меня не волнует. Уже через минуту мы выедем в свое изгнание, а на то, что в группе стало на двух маленьких девочек меньше, вряд ли кто-то обратит внимание. У них свои паспорта, они ни к кому из нас не вписаны…
— Хорошо, очень хорошо… — Бася уже составляет план, наморщив лоб и усиленно что-то обдумывая.
