Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 152
Да и что ни говори, главным для Азера была фабрика. Занимаясь посреди ее лязга неприятной бумажной работой, принимая важные решения, он редко вспоминал о доме, о детях, об Изабель.
Через неделю после беспорядков он сказал Стивену, что тот может вернуться к работе, хотя от посещения организуемых Меро собраний ему лучше воздержаться. Опасность забастовки, судя по всему, уменьшилась; малышу Люсьену, с удовольствием констатировал Азер, распалить страсти рабочих не удалось. Услышав от Стивена, что тот не прочь переждать еще день-другой, Азер удивился, ибо полагал, что молодому человеку скучно сидеть в доме, где у него всего-то и компании, что Изабель да Лизетта, однако согласился отложить возвращение Стивена на фабрику до начала следующей недели.
На посланную Стивеном в Лондон телеграмму пришел ответ в виде подробного письма его работодателя. Он может остаться в Амьене до конца месяца, но после этого должен немедленно представить на Леденхолл-стрит письменный доклад. Стивен счел, что ему повезло, — он сумел выговорить себе три дополнительные недели, — и послал в Лондон успокоительную телеграмму. Изабель он о дне своего отъезда ничего не сказал; дата представлялась Стивену слишком далекой, чтобы тревожиться, а каждый день в Амьене был настолько полон событиями, что ему казалось, будто жизнь его коренным образом меняется прямо на глазах.
Наступили выходные, на которые была назначена рыбалка на Анкре. Берары принять в ней участие не смогли — заболела тетя Элиза, и потому к поезду на Альбер отправились лишь Азеры с Маргерит и Стивеном в придачу.
Перед вокзалом простиралась огромная мощеная площадь; входом в него служила застекленная арка, увенчанная островерхой часовой башней. Уверяли, что вокзал этот предвосхитил работу, проделанную в Париже Османом. Амьен во всем старательно подделывался под столицу, однако жители его гордились тем, что правильную дорогу указал ей именно их вокзал. Справа стояли в ряд ожидавшие седоков конные экипажи, а под двумя газовыми фонарями выстроились, также рядком, ручные тележки. Слева от входа был разбит строгих очертаний сквер с тремя расположенными под разными углами овальными газонами, вносившими некоторое разнообразие в строгость вида, который открывался подходившим к вокзалу с улицы пассажирам.
Кассовый зал был наполнен семействами, которые надумали выбраться за город, на природу. По платформе, лязгая колесами, разъезжали взад-вперед тележки, толкаемые торговцами, предлагавшими публике вино и начиненные сыром или сосисками багеты. Ко времени появления Азеров окна большого вокзального ресторана уже запотели от испарений, вылетавших из кухни, где варился к обеду суп. Когда открывались вращающиеся двери, из них истекали едва уловимые запахи кресс-салата и щавеля, а за дверьми различались официанты в черных жилетах и длинных белых передниках, которые несли из неведомой дали к столикам подносы с чашками кофе и рюмками коньяку и выкрикивали в сторону буфетной стойки заказы посетителей. На самом дальнем от кухни краю зала возвышался высокий кассовый аппарат; сидевшая за ним седовласая женщина стальным пером заносила в учетную книгу получаемые ею суммы.
Два паровоза пыхтели на отполированных рельсах, за ними возвышались их тендеры. Чумазые, покрытые угольной пылью лица машиниста и кочегара являли живые свидетельства неустанных трудов инженеров и рабочих, проложивших железные пути на запад, к Парижу, и на север, к побережью; разительным контрастом этим лицам служили лоснящиеся бока окрашенных вагонов и словно сошедшая с картинки толпа дам с детьми в пастельных нарядах под разноцветными зонтиками. Грегуара, замершего в экстатическом созерцании парижского экспресса, пришлось силком тащить к платформе, у которой стояли поезда поскромнее, ожидавшие сигнала к отправке по боковым веткам, ведущим к Альберу и Бапому.
Сидя на горячих плюшевых сиденьях вагона, они смотрели, как медленно удаляется центр города. Шпиль кафедрального собора, блеснув, скрылся вдали, и поезд устремился к Лонго, прогрохотал по пересечениям с другими путями и, повернув на север, набрал скорость; вскоре усталое пыхтение паровоза сменилось мерным, частым перестуком колес.
Лизетта сидела, положив руки на колени, рядом с мачехой, посреди скамьи, с другого ее боку располагался Грегуар, а напротив — между Стивеном и Маргерит — Азер.
— Так вы собираетесь поймать самую большую рыбу? — слегка склонив голову набок, спросила у Стивена девочка.
— Не думаю. Полагаю, для этого необходимо хорошо разбираться в особенностях реки. Да и французские рыбы умнее английских.
Лизетта хихикнула.
— Впрочем, совсем не важно, какую рыбу поймаешь. Главное — удовольствие от ловли.
— Самую большую поймаю я, — заявил Грегуар. — Вот увидите.
— Могу поспорить, что Стивена тебе не победить, — сказала Лизетта.
— Кого? — переспросил Азер.
— Ты хотела сказать, месье Рейсфорда, Лизетта, — чопорно произнесла Изабель, чуть запнувшись от сознания своего лицемерия.
Лизетта обратила к мачехе недоумевающий взор:
— Правда? Ах да, наверное.
Сердце Изабель забилось почти неслышно для нее самой. Встретиться взглядом со Стивеном она не решалась, да и не смогла бы, поскольку он, услышав свое имя, пришел в замешательство и углубился в созерцание зеленого холмистого ландшафта, проплывавшего за прямоугольниками вагонных окон.
Ни Азера, ни Грегуара оговорка Лизетты ни на какие мысли не навела, Изабель же принялась подробно расспрашивать Маргерит о том, прихватила ли она из дому запасную одежду на случай, если детям захочется искупаться в реке.
— Во всяком случае, — сказала Лизетта Грегуару, — того, что ты поймаешь, никто и в рот не возьмет, не правда ли, Сти… месье?
— Что? Ну почему же? Ты ведь хороший рыбак, верно, Грегуар? Вон какая у тебя замечательная новая удочка.
Лизетта смерила брата, отвлекшего от нее, как она полагала, внимание Стивена, сердитым взглядом и до конца поездки не произнесла больше ни слова.
Второй поезд повез их из Альбера по сельской узкоколейке, протянутой от Анкра, мимо деревень Мениль и Амель, до Бокура. Выглянувшее из-за туч солнце стояло высоко над лесистым холмом, освещая зеленую долину реки. Между рельсовой колеей и водой лежали луга и большие, поросшие сорной травой участки земли. Компания спустилась по сухой тропинке к воротам в изгороди, которая тянулась футах примерно в двадцати от реки, и увидела на другом ее берегу удильщиков: одиноких мужчин и стайку мальчишек, кто-то из них сидел на раскладном стуле, кто-то на земле, опустив ноги в воду. На одних участках Анкр сужался настолько, что сильный мужчина мог перекинуть через него камень, на других разливался так широко, что переплыть на другой берег рискнул бы лишь уверенный в своих силах пловец. На разливах Анкр оставался спокойным, вода легко плескала в берега, поросшие камышом с завязшими в нем гнилыми стволами деревьев; в узких местах река местами белела от пены — там выходили на поверхность быстрые струи течения.
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 152
