Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
В дверь продолжали звонить – часто и настойчиво.
– Ты давай иди, прячься, – шепотом распорядилась Мэри, – а я пойду смотреть. Если Наира – открою, поговорю с ней. Это папина женщина была. Но он не захотел жениться, сказал – хозяйка плохая. Ленивая, понимаешь?
В дверь звонили.
– Высокая, говоришь? – задумалась Мэри. – Нет, Наира низенькая. Может, Гуля, папина сменщица? Она уезжала и занимала у папы на дорогу. Может, деньги принесла…
Мэри тоже на цыпочках отправилась в прихожую, а Витта ушла в свое захламленное подполье.
В ту ночь, неделю назад, Ильгам и Мэри привели ее, вздрагивающую от усталости, к себе домой, на съемную квартиру. На маленькой грязноватой кухне Ильгам отпаивал ее чаем и коньяком, а она, в сжатом виде, опуская нюансы, объясняла ему, что, возможно, за ней кто-то охотится, но она сама толком не знает, кто и почему. И что она сейчас согреется и уйдет, потому что здесь ребенок, и ему, Ильгаму, лучше не рисковать, и все такое. Ильгам внимательно слушал ее, кивал, серьезно смотрел как бы прозрачными изнутри карими глазами («Как такое может сочетаться? – удивлялась Витка. – Такой темный цвет глаз и прозрачность одновременно?»), после думал и молчал.
– Вот что, – наконец заговорил мужчина. – Поживи у нас. Будет хоть с кем Мэри оставить. А там, может, что и прояснится, посмотрим. Два дивана в комнате – будете вместе с Мэри спать, поместитесь.
Мэри глянула исподлобья. Взгляд был недовольным.
– Э-э, Мехрибан… – укоризненно покачал головой отец.
Утром Витка сообразила, что квартира двухкомнатная – за веселенькой занавесочкой обнаружилась запертая дверь.
– А в той комнате что? – спросила Витка Ильгама – он разливал чай в особой формы стаканчики. «С тонкой талией» – сказала о них Витка. «Это армудушки, – пояснила Мэри. – Армуды».
– Армуды, да, – подтвердил Ильгам. – Наши азербайджанские армуды. А форма такая – чтобы чай не остывал. Что ты спрашивала? В той комнате… Да ничего. Хозяйская мебель, барахло всякое. Хозяева все туда свалили и закрыли, чтобы не вывозить. Им некуда вывозить, сами в однокомнатной живут. Небогатые совсем. Но мысль правильная.
– Какая мысль? – удивилась Витка, которая никаких мыслей не высказывала.
– Ко мне могут прийти, понимаешь. – Ильгам вертел в тонких смуглых пальцах армуды, и чай янтарно светился. – Земляки. Бывает, зайдут Эльдар, хозяин, еще кое-кто – Фариз, Наира. Кто их знает. Ведь не запретишь – сразу подозрения. А ну, пошли.
Покопавшись в замочной скважине сначала зубочисткой, потом скрепкой и шилом перочинного ножа «Викторинокс», Ильгам открыл дверь и заглянул внутрь. И Витка заглянула. Мебели там было даже больше, чем могла вместить двухкомнатная квартира. В коридоре, что ли, шкафы стояли? Впрочем, прихожая просторная, и книжный шкаф, может, именно там и стоял. Свободное место на полу комнаты занимали туго свернутый грязно-розовый матрас, связки с пожелтевшими книгами и какие-то узлы.
– Ну, не Рио-де-Жанейро, – сказал Ильгам. – Но, если кто придет, будешь сидеть тут. Как мышка.
– Ильгам, – сказала Витка, – а ты ведь не всегда в ларьке торговал?
– Нет, конечно, – кивнул Ильгам. – Я метеоролог.
Он работал на небольшой метеорологической станции возле озера Севан, но, к сожалению, с армянской стороны. До событий в Карабахе это было обычным делом. Нет, армяне и до Карабаха были при памяти, на генетическом уровне помнили геноцид Османской империи и сильно имели в виду азербайджанцев, которые поддержали турок, за что и остались в составе мусульманского мира. Тем не менее в маленьком поселке возле озера Севан делить им, по большому счету, было нечего, и даже встречались смешанные браки. Но случился Карабах, и все пошло наперекосяк. Тогда только самоубийца не уехал в Азербайджан, причем не куда-нибудь, а в Баку, где работали гуманитарные миссии, и не дали бы пропасть с голоду, где была надежда найти работу. Надежда была. Работы не было. Не только на ниве метеорологии – никакой. Более шустрые соотечественники Ильгама заняли все ниши, и пока он, человек не очень решительный, раскачивался, пока за копейки продавал дом и имущество, спрос на рынке труда в Баку уже вдвое, втрое превышал предложение.
– И так далее, и так далее, – вздохнул Ильгам. – Долгая песня, джана. Сначала бизнес строил, потом потерял, затем все по новой начал и снова потерял. И палатку мою жгли, и цветочный павильон. Не везет. Сейчас работаю на хозяина – нормально, слушай. А там видно будет.
Витка сидела на туго свернутом матрасе тихо, как мышка, и прислушивалась к звукам за дверью. Никаких звуков не было. Совсем никаких. Может, на лестнице разговаривают?
Вдруг зазвонил телефон. Присутствие телефона в нынешнем ее жизненном пространстве вызывало у нее панический страх и тоску одновременно. Сила воли у нее была так себе. Вообще говоря – никакой силы воли не было. Рука тянулась к телефону первые дни постоянно, и Витка, сжавшись, отдергивала ее и повторяла себе, что нельзя звонить домой. Ни за что. Может, попросить сегодня Ильгама – пусть съездит к маминому дому? В конце концов, можно бросить записку в почтовый ящик, мол, я жива и все такое. Ну, что делать, в самом деле? Она должна стать бомжом, дворничихой, продавщицей мясопродуктов Останкинского мясокомбината в торговых рядах на Теплом Стане – чтобы как-то слиться, не выделяться. И можно будет когда-никогда из-за трансформаторной будки посмотреть, как мама ведет сонного Даника в школу, и как он загребает сапожками снег, и…
Витка вдруг поняла, что телефон продолжает звонить, но никто к нему не подходит. Почему Мэри не подходит к телефону? Приоткрыла дверь, посмотрела в щелочку и никого не увидела.
– Мэри! – позвала она. И боком, осторожно вышла за дверь.
Мэри нигде не было, в прихожей гулял сквознячок – входная дверь была открыта. Витка сделала еще шаг, и под ногой что-то захрустело и стало перекатываться – как будто она наступила на сухой горох. Нагнулась и подняла стеклянный шарик – круглый синий глазик. Глазик перекатывался по ее ладони и под любым углом смотрел удивленно. У Мэри браслет из таких шариков… смешная девчачья бижутерия… Господи, Мэри!
Она хотела крикнуть, но не смогла. Ни крикнуть, ни пошевелиться. И потом так и не поняла, то ли у нее голос пропал, то ли ей чем-то закрыли рот. Ее тело само по себе потеряло чувствительность от страха и отчаяния, или ей помогли замереть, умереть, провалиться, потерять сознание? А рядом кто-то сказал ей совсем обычным голосом с утешительной интонацией: «Ну, тихо, тихо, все».
Витка не могла видеть лежащую на площадке Мехрибан, и то, как ее занесли назад в квартиру, а потом вышли и захлопнули дверь. И когда Ильгам кричал, плакал и ломал дверь, была уже далеко. Но удивительная вещь: в тот момент, когда Мэри открыла глаза и достаточно осмысленно посмотрела на ошалевшего от ужаса отца, Витка тоже открыла глаза и увидела аквариум с золотой рыбкой в красной шапочке. Рыбка металась по периметру, тихо гудел компрессор, и на круглом столике возле кровати стояли большая бутылка «Перье» и высокий стакан.
А Мэри осторожно дотронулась до Ильгама, потом крепко схватила его за рукав куртки, вскрикнула:
– Они забрали ее!
– Главное, что ты жива, – сказал Ильгам. – Слава Аллаху, честное слово.
– Они забрали ее, – повторила Мэри. – А мы хотели делать кутабы. И самсу…
В то время, когда Витка часто дышала сухим ртом, дрожащей рукой отвинчивала крышечку «Перье» и пыталась налить воду в стакан, проливая большую часть на инкрустированную поверхность стола, Мэри плакала на руках Ильгама, а сам Ильгам не испытывал никаких эмоций – после пережитого страха за дочь он как бы отупел.
Ночью он проснулся, потому что проголодался, пришел на кухню, заглянул в холодильник и обнаружил там стопочку блинов и курицу, тушенную в яблоках. Приготовила джана. Он съел блин в темноте, стоя босиком на холодном полу, раздраженно вытер ладонью внезапные слезы и подумал, что не надо было и пытаться кого-то спасать – все равно ничего не вышло. Просто невезучий он парень. Невезучий.
* * *
В следующие два дня мы занимались совсем не тем, чем бы мне хотелось, – мы занимались археологией, и занятие это было печального свойства. Для меня, по крайней мере. Мы исследовали Сашкин ноутбук.
Я был настроен скептически – Сашка всегда был предельно осторожен, не говорил и тем более не писал лишнего, имел хорошую память и держал все оргсхемы в голове. А главное – он как человек, чей рывок в бизнесе пришелся все-таки на докомпьютерные времена, не очень верил в возможности гения «Майкрософт» в вопросах организации деятельности. Зато безумно любил маленькие бумажки для заметок и был способен за рабочий день завалить ими весь стол. К вечеру бумажки рвались и отправлялись в пакет для мусора.
Я, конечно, сообщил Иванне все свои сомнения, она пожала плечами и буркнула «посмотрим». И первым делом залезла в «корзину». Но там было пусто. Не сомневаюсь, что Сашка чистил «корзину» ежедневно – очень в его духе.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
