Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 110
Ничего этот запоздалый экскурс не дал.
Ничто не предвещало, что Карлуша умрет.
Накануне он был добродушен, весел и обсуждал с дочерью итоги визита к одному знакомому адвокату — еврею, как и положено всем хорошим адвокатам. Есть профессии, блюмхен, при которых национальность является гарантированным знаком качества. Кстати, как по-немецки будет адвокат?
— Rechtsanwalt, — вяло отозвалась Елизавета.
— Der! Der Rechtsanwalt! Учи артикли, блюмхен! Без артиклей в Германии делать нечего. Без артиклей тебе прямой путь в уборщицы. Будешь улицы подметать вместе с турками.
— Да ладно тебе, Карлуша. Хотя подметать улицы — занятие ничуть не хуже многих других… И что интересного рассказал адвокат?
По теме, интересующей Карлушу последние пятьдесят с лишним лет (не просто отъезд на историческую родину, а полноценная репатриация), адвокат не сказал ничего, поскольку не владел ситуацией и был узким специалистом по имущественному праву. Но он сообщил, что в Германии живет его брат, тоже адвокат. И как раз этот самый брат — то, что нужно глубокоуважаемому Карлу Эдуардовичу. Брат-де занимается вопросами натурализации в Германии, он очень хороший специалист и еще ни один клиент не вышел от него неудовлетворенным. Все обратившиеся в конечном итоге получили гражданство и укоренились на немецкой земле. Конечно, юридическое сопровождение будет стоить недешево…
— Сколько? — спросила Елизавета.
Карлуша округлил глаза и выпалил:
— Пятнадцать тысяч этих новых… как их… евро! Придумали тоже — евро какое-то. Как будто марки им не хватало. А немецкая марка — самая устойчивая валюта в мире, да будет тебе известно…
— Сколько-сколько? — по Елизаветиной коже побежали мурашки.
— Пятнадцать… тысяч.
— Н-да… Сущие копейки. И где ты собираешься доставать эти пятнадцать тысяч?
— Это не такая неразрешимая проблема, как ты думаешь, — зачастил Карлуша. — Твой отец, заботясь о нашем с тобой благополучии и трудясь не покладая рук, кое-что скопил на черный день. У нас есть около двух тысяч долларов…
— Ну, это не совсем пятнадцать тысяч евро.
— Продадим марки. Монеты — там, между прочим, есть и серебряные. Усиленно займемся лотереями — должно же нам повезти?
Не с вашим счастьем, блюмхены и пупхены, не с вашим счастьем!..
Елизавете совершенно не хотелось расстраивать Карлушу, и потому она произнесла мягчайшим, вкрадчивым тоном:
— Боюсь, от продажи марок с монетами мы выручим немного. А лотереи… Тебе не везло последние пятнадцать лет, почему должно повезти сейчас?
— Потому что не везло пятнадцать лет, — парировал Карлуша. — Это же голая математика!.. Я так просто уверен, что все сложится.
Вряд ли тут задействовано такое простое действие, как сложение. Скорее, речь идет о чем-то более сложном, интеграле, например. Или вообще — о неподъемной теории вероятностей. Надо бы проконсультироваться у Ландау.
— На худой конец, можно продать аккордеон!..
Елизавета задрожала. Аккордеон, обожаемый Карлушей «WELTMEISTER», под звуки которого она выросла, — это уже серьезно. Это переводит глупейшие Карлушины прожекты в разряд такой же глупой непоправимости. И опасной к тому же.
— Ну… Я не знаю. Пятнадцать тысяч все-таки большая сумма. Даже если мы ее соберем…
— Мы соберем, вот увидишь!
— Даже если случится такое счастье… Как можно отдавать бешеные деньги неизвестно кому?
— Почему неизвестно? Это уважаемый в Германии адвокат с обширной практикой. Рекомендации у него самые лестные, поверь.
— Ты их видел? Разговаривал с его осчастливленными клиентами?
— Нет… Но его брат, Лева Грудман… Он все мне рассказал. А Лева — не последний человек в Городской коллегии.
Лева Грудман, ага. Елизавета видела его однажды — старый лис с похабной физиономией вора-карманника, из тех, что режут сумочки в метро. Масляные, жидкие глаза; рот, похожий на только что отвалившуюся от тела пиявку. Леве Грудману Елизавета не доверила бы постеречь даже пакет с гречкой, а тут — целых пятнадцать тысяч! Наверняка у такого прохиндея и брат прохиндей. И существует ли он вообще — чертов брат? Но как сказать об этом Карлуше, единственная мечта которого, — Германия, величайшая из всех стран.
— Сумма немаленькая, Карлуша, — повторила Елизавета, вздохнув.
— Немаленькая, да. Но и цель у нас великая.
— Может, попытаемся достичь ее не таким разорительным способом?
— Например?
— Ну-у… Давай уедем в Германию по туристическим визам…
— И?…
— И останемся там. Многие так делают, — Елизавета сморозила откровенную дичь. Но эта ее дичь была все же несопоставима по масштабам с левогрудмановской дичью Карлуши.
— Предлагаешь мне стать нелегалом хуже турка, хуже араба?
— Почему же хуже?..
— Нет, нет и нет! Просачиваться на свою любимую родину с черного хода я не собираюсь. Мне претит любая нелегальщина! Я войду в Германию с центрального. Заруби себе это на носу, блюмхен!
Зарубила и уже давно. Примерно столько лет назад, сколько Карлуша играет в бесплодные лотереи. В Карлушиных фантазиях Deutschen Republik встречает его цветами (георгинами, гладиолусами и белыми лилиями); карнавальными шествиями, народными гуляньями, реконструкцией рыцарских турниров. Иначе и быть не может: в фатерлянд вернулся один из самых преданных ее сыновей, так долго страдавший на чужбине.
Благоразумнее будет не обострять ситуацию, решила про себя Елизавета, не вступать с Карлушей в конфликты, спустить все на тормозах. Пятнадцать тысяч ему не собрать, разве что продать квартиру, лишив таким образом семейство Гейнзе крыши над головой. На этот кардинальный шаг Карлуша не отважится даже ради Германии. А остальное, включая филателистические потери, можно пережить. Единственное, что переживается с трудом, — полное отсутствие родственников-Круппов и родственников — членов королевских семей. Раньше Елизавета питала хоть какие-то, пусть и слабые надежды на то, что они существуют. И помогут своей разнесчастной российской ветке в трудную минуту.
А никого и не оказалось.
— Ты рассуждай здраво, блюмхен…
— Именно это я и пытаюсь делать.
— Пятнадцать тысяч — не слишком большая плата за возможность вернуться в цивилизованный мир. Возьмем, к примеру, твою работу… Скажи, ты видела здесь хоть одного одинокого старика, хоть одного инвалида, который был бы… Я не говорю, что счастлив, просто — доволен своей жизнью?
— Нет, — честно призналась Елизавета.
— Вот видишь! Все едва сводят концы с концами. А в Германии такое невозможно в принципе, там никого не бросают. Стариков не бросают! Окружают всяческой заботой. Такие мы, немцы!
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 110
