Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
Сакина недавно совершила хадж – паломничество в Мекку – и с гордостью описывает свое путешествие, пока ее дочери вносят в комнату стеклянные блюда со спелой сахарной дыней и яблоками, нарезанными ломтиками. Темно-красные портьеры с тяжелыми кистями придают всему оттенок розового сияния. Мы сидим на пышных коврах, облокотившись на парчовые подушки, выстроившиеся вдоль стен. Сакина – дочь пуштунского генерала из одной восточной провинции, и она ничуть не сожалеет о том, что росла как сын в семье под именем Наджибулла.
Сакина утверждает, что многие афганские родители полагают: бача пош – отличный жизненный тренинг для дочерей, даже если не считать его магических преимуществ. Именно в этом качестве она и служила: ее собственный отец взял себе жену, которая рожала только девочек. Он взял вторую, но злосчастный поток девочек не прекращался. Одна соседка догадалась о семейной проблеме и посоветовала матери Сакины, которая была второй женой и в тот момент ходила беременная Сакиной, представить своего будущего ребенка как сына в тот же день, когда он родится. И удача пришла: действительно, после Сакины следующим в семье родился маленький братик.
И все равно родители много лет воспитывали Сакину как Наджибуллу.
Отец-генерал учил ее стрелять из огнестрельного оружия и ездить верхом: для него не существовало таких навыков, для овладения которыми юный Наджибулла был бы слишком слаб или хрупок.
Изменение свершилось на большом званом вечере в семейном поместье в ее 12-й день рождения. Поводом для праздника был не сам день рождения Сакины, а ее становление как женщины. Менструации у нее еще не начались, но родители хотели позаботиться о том, чтобы она совершила обратную перемену как раз вовремя – перед наступлением половой зрелости. Приглашены были все их родственники. На садовый стол выставили еду и покупное печенье, а венчал трапезу большой торт в пастельных тонах. Это был день пиршества и праздника: забили барана и принесли в жертву; были и танцы. С лодыжки Сакины сняли браслет – точь-в-точь такой, какой носил ее младший брат, – и приготовили платье. Для совершения этого превращения ее отправили на материнскую половину дома, и перед гостями она появилась уже в желтом платье. Ей было велено торжественно пройтись по зале, чтобы все могли как следует ее рассмотреть. Присутствующие аплодировали и поздравляли ее.
– Вы были рады стать женщиной?
Сакина, которой сейчас за сорок, на миг задумывается. Не то чтобы она была не рада. Возможно, правильное слово было бы – растеряна.
– Со мной все было в порядке. Таково было решение моих родителей. Я больше не выходила на улицу с тех пор, как стала девушкой. Вот это меня действительно печалило. Я все время проводила в доме. К шестнадцати годам я уже вышла замуж, так что девушкой я пробыла всего три года, прежде чем стать женой.
Она смеется, вспоминая этот опыт.
– Я была не мастерица во всяких женских делах, вроде готовки и уборки. Но меня обучали родственницы мужа.
А вот ее отец адаптировался не так быстро.
– Я была его сыном; сыном он всегда меня и представлял. Я до сих пор остаюсь для него мальчиком.
Они по-прежнему обсуждают политику и войну, слово Сакины имеет вес даже в вопросах денег и финансов; это, говорит она, разговоры того типа, которые она редко ведет с мужем и никогда – со своей матерью. У Сакины не осталось никаких прошлых мыслей о том, как трудно стать женщиной; впрочем, не то чтобы у нее был выбор… Она, по ее собственным словам, стала превосходной матерью, у нее семеро детей – и мальчики, и девочки. Ее муж ведет прибыльный бизнес с американцами, так что жизнь этой семьи – вполне комфортная. Сакина повторяет, что считает себя счастливицей, кивая в сторону четырех дочерей, заглядывающих в комнату через порог.
Дерзкий парад красок и одежд, переливающихся горным хрусталем и блестками, заполняет комнату. Широкие шаровары и длинные легкие туники девочек щеголяют всеми цветами, от пурпурного до красного и лавандового, и когда они двигаются, раздается тихий звон. Эти наряды предназначены строго для ношения дома. Глаза их подведены сурьмой, чтобы подчеркнуть идеальные точеные черты – прямой нос, невозможно длинные ресницы и резкие, элегантные скулы.
Семья Сакины несколько лет жила на положении беженцев в Пакистане, пока в Афганистане правил Талибан, и девочки нахватались там кое-каких бьюти-хитростей. Они прекрасно сознают, что их внешность будет выгодным инструментом торга, когда их родителям придет пора приискивать для них хороших мужей. Девочки явно взволнованны: иностранные гости – редкие пташки, и почти всегда они приходят к отцу. Чуть ли не хором они приглашают нас с Сетарех остаться на послеполуденную чайную вечеринку с ее подростковой программой: сплетни и чистка перышек.
Девочка с большими серьгами в ушах и густыми бровями берет мою левую руку и кладет к себе на колено. Тоненькой кисточкой, обмакнутой в хну, она выводит изящные цветочные петли вдоль каждого пальца, быстро переходя на кисть и дальше вверх, на предплечье. Эти девочки – ровесницы Захры, но она предпочитает обсуждать фильмы о боевых искусствах и матчи по реслингу, а темы здешних разговоров – совсем иные.
До нас с Сетарех вскоре доходит, что единственное интервью, которое сейчас происходит, берут у нас. Когда в гости приходят еще несколько девочек-соседок, чтобы присоединиться к веселью, их общее число вырастает до восьми. И все они забрасывают меня вопросами.
Сколько мне лет, наверняка ведь больше тридцати? Каким кремом для лица я пользуюсь? Сколько у меня детей? Что, правда, ни одного? Они сыплют соболезнованиями и смакуют подробности моей несчастливой судьбы. Должно быть, родственники моего мужа очень расстроены – ведь я наверняка замужем? Нет? Девочки снова рассыпаются в сожалениях: как жаль, что никто не захотел меня в жены! Они всё понимают – известно, что такое случается с некоторыми девушками. Обычно с очень уродливыми или очень бедными. Их сочувствие распространяется и на моих родителей: должно быть, они крайне несчастливы, даже пристыжены тем, что у них такая старая незамужняя дочь. А родственники – им ведь наверняка ужасно стыдно?
К этому моменту я настойчиво пытаюсь высказать мысль о том, что, возможно, быть не замужем – это еще не полная катастрофа, но Сетарех чувствует необходимость вмешаться и немного повольничать с переводом. Она объясняет девочкам, что, как кажется лично ей, для моей семьи это действительно довольно трагично. Это признание вызывает выражение сострадания на всех окружающих меня лицах.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
