Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
— Борис, ты пожалеешь о каждой секунде, которую ты проведешь с Бесликом и Леваном. Никакие деньги не оправдают это, ты просто не годишься для такой работы, ты не консильери.
Обидно слышать от жены, что ты профессионально к чему-то непригоден. Характер не тот, мозги не те, в общем, что-то не то. Даже если она права, такое слышать обидно. Но не настолько, чтобы прекратить разговор с умной женой, а я на самом деле ценил в Айлин ум. Недаром она закончила юридическую школу с самыми высокими оценками на курсе и получила диплом Summa Cum Laude — высшая степень академического успеха. Я о таком и мечтать не мог.
— Айлин, когда ты предсказываешь неприятности, что именно ты имеешь в виду?
— Сам знаешь, Борис.
— Звучит зловеще. Я хочу, чтобы ты уточнила, какие именно неприятности меня ожидают.
— Не обманывай себя, Борис. Ты знаешь, что в Москве и в русскоязычной общине Нью-Йорка люди гибнут каждый день. Стреляют в банкиров, журналистов, адвокатов, бизнесменов, иностранцев, которые имели дело с русскими. Идет страшная охота — русские охотятся друг на друга и всех, кто рядом с ними. Делится громадный пирог, который называется «Россия-мать». Ставки высоки, цена еще выше — жизнь.
— Насколько я знаю, клиенты еще не убивали своих адвокатов.
— Откуда у тебя такая информация? Из американских фильмов? Сериалов? Перестань! Ты никогда не был жадным до денег, вот и оставайся таким — уважать больше будут. Не могу поверить, что за десять тысяч баксов ты готов потерять сон и рисковать не только своей жизнью, но и моей и Криса. Ты имеешь дело с безжалостными бандитами, по сравнению с которыми Аль Капоне кажется мальчиком из церковного хора.
Я чувствовал правоту Айлин. Я хотел ее обнять, но она отстранилась.
* * *
Проснулся я рано. Услышал, как на кухне разговаривают Крис с Айлин, и спустился к ним. Крис ел хлопья с молоком.
— Не чавкай, — произнес я первые слова за день. — Не понимаю, родился ты в Америке, живешь в Америке, а манеры у тебя как у представителя страны третьего мира.
— Отцепись, папа, — у меня длинный день впереди. Еще восьми нет, а ты уже достаешь меня.
Сказал мне все это Крис по-английски.
— Крис, я же просил тебя отвечать мне по-русски. Ты же мне еще спасибо скажешь, что не давал тебе русский забыть. Еще пару лет тому назад ты мог «Бородино» наизусть прочесть, а сейчас двух слов связать не можешь.
— Мама, поцелуй папу, у него с утра отличное настроение, — сострил Крис, опять же по-английски.
Мне нравилось его чувство юмора. Не харьковское, конечно, но все же неплохо.
— Чем ты расстроен? — спрашивает Крис. — Что-то случилось на работе?
— Ты еще маленький, не поймешь.
— Проиграл дело в суде?
— Нет.
— Твой отец может проиграть больше, чем дело, Крис, — сказала Айлин.
— Что еще он может проиграть?
— Ну, допустим, он проиграл дело в суде. Ты думаешь, адвокаты всегда выигрывают свои дела? Все дела невозможно выиграть, и нет ничего удивительного, если адвокат расстраивается из-за проигранного дела.
— Но ты сказала, что папа может проиграть больше, чем дело. Что еще он может проиграть?
— Спроси папу сам.
Крис подбежал к столу, за которым я сидел, и задал тот же самый вопрос: что большее, чем дело, я могу проиграть?
— Спроси у мамы, Крис. Ведь это она сказала, а не я. Она, наверное, лучше знает. Да и вообще, почему мы все время говорим о проигрыше? Давайте говорить о том, что мы можем выиграть, а не о том, что я могу проиграть.
— А что, кроме денег, ты можешь выиграть, папа? Если ты выиграешь много денег, ты купишь мне маленький настоящий автомобиль с мотором?
— Сын, я выигрываю не только деньги. Чаще всего я выигрываю жизни. Например, человек приехал в Америку и хочет здесь жить. Я ему помогаю в этом деле.
— А что ему мешает здесь жить? Ведь ты же приехал в Америку и живешь здесь, ну и он пусть здесь живет.
— Не так все просто, Крис. Я приехал как беженец, потом стал гражданином Америки, твоя мама и ты здесь родились, вы американцы с самого первого дня вашей жизни. А есть люди, для которых трудно получить разрешение остаться жить в Америке. Поэтому выигрываю я для них жизнь в Америке. А если проигрываю, то опять же их жизнь. В случае проигрыша их отправят в ту страну, где они родились. Вот сейчас, например, я пытаюсь помочь парню-негру из Харькова.
— Негру из Харькова? Ты не говорил мне, что у вас на Украине жили негры. Это ты так шутишь?
— Вовсе не шучу. Были у нас и негры, но мало. У нас учились африканские студенты, иногда они женились на украинках. Джастин, которому я сейчас помогаю, родился в таком браке — папа из Ганы, а мама из Харькова.
— А у меня наоборот — папа из Харькова, а мама из Буффало.
— Скажи спасибо, что я не из Ганы. А то сидел бы передо мной совсем другой мальчик. Наверное, он был бы в сто раз умнее, чем ты.
— Только сидел бы этот мальчик не перед тобой, а перед своим папой из Африки. А мама все равно готовила бы нам завтрак. В Гане хуже жить, чем в Америке?
— Думаю, что да, но не всем. Крис, это сложный вопрос, в другой раз поговорим.
— Я бы хотел жить в Америке.
— Ну вот и живи.
— Maмa, папа борется за то, чтобы кому-то разрешили жить в Америке. Это больше, чем деньги.
— В данном случае, Крис, как раз все наоборот. Папа сейчас борется за то, чтобы кое-кого вышвырнули из Америки как можно быстрее. А это гораздо больше, чем деньги.
— Предки, я совсем запутался. Папа говорит, что пытается помочь черному парню из Харькова остаться в Америке, мама говорит, что папа пытается кого-то вышвырнуть из Америки. Что из этого правда?
— Спроси отца, — сказала Айлин.
— Папа, скажи честно — над каким делом ты сейчас работаешь? Ты хочешь кого-то вышвырнуть из Америки или оставить в Америке?
— О’кей, Крис, вот для тебя задача. Ты только что сказал, что любишь Америку и что тебе нравится жить в Америке. Можешь ли ты представить ситуацию, что кто-то находится в такой чудесной стране, как Америка, и тем не менее хочет отсюда убраться как можно быстрее?
Крис минуту подумал и сказал, что такую ситуацию представить не может.
— Подумай хорошо, сынок. Ты любишь мороженое, но это не означает, что ты готов есть его на завтрак, обед и ужин каждый день в течение десяти лет.
— Согласен. Дай подумать. Значит, речь идет о чем-то, чего у твоего клиента слишком много, и больше ему просто не нужно.
— Не имеет значения, слишком много или слишком мало. Что на самом деле важно — это то, что кто-то говорит тебе, что ты можешь есть и чего не можешь. В нашей семье мы с мамой говорим тебе, что можно, а что нельзя, потому что ты еще маленький. Ну а кто может моему клиенту, взрослому дяде, сказать, что можно и чего нельзя?
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
