Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
Инструктаж предписывал тщательную проверку на наличие прочих паразитов и обрызгивание, буде проверка покажет то, что показала. Однако не успела Тоня открыть сумку с химикатами, как Аллочка замахала обеими руками:
«Что вы, Антонина Григорьевна, это же дефицит! У нас тут гречка, макароны импортные…» А слово «акт», произнесенное Тоней, ибо как раз акт следовало составить, вызвало у милейшей Аллочки взрыв ужаса. На этом слове в ярко освещенном дверном проеме возникла заведующая, и во всем происходящем появилось что-то театральное. Заведующая властно отправила Аллочку в «торговый зал», куда та и заторопилась послушно, как опоздавший зритель, и на сцене остались только двое. В кабинете заведующая объяснила, почему нельзя составлять акт, как нельзя и опрыскивать продукты:
— Ведь мне тогда придется их списать, а чем торговать? Не могу же я пускать в продажу товар со стрихнином, или что там у вас.
— Отчего же не списать? — Тоня сняла, наконец, душную маску. — Ведь мыши гадят, прямо в гречку гадят!
— Ах, Антонина Григорьевна, — женщина снисходительно улыбнулась ее наивности, — мы же с вами интеллигентные люди! Да если я спишу польские макароны, мне их в следующий раз не пришлют, на базе дураков нет. А кофе? А ту же гречку? А если мне дефицит не дадут, на чем я план сделаю? На хозяйственном мыле 72-процентном? Не-е-ет! Люди за стиральным порошком в очереди стоят. Мы ведь только своим оставляем, знаете, интеллигентным людям, — она выразительно посмотрела на Тоню и убедилась, что та не будет составлять акта, хоть трепыхается с непривычки уважаемая Антонина Григорьевна и спрашивает беспомощно:
— А… как же мыши?
Заведующая с облегчением объяснила, что она очень благодарна Антонине Григорьевне, которая заметила… непорядок; но это «всего-навсего мышки, в любом доме они шныряют», и что есть домашние средства, «вот прямо сегодня скажу Дусе — это уборщица наша, Дуся — скажу, пусть мышеловки поставит да выметет все как следует, я сама проверю. Интеллигентному человеку, знаете, и объяснить легко: он поймет; а мы вам так благодарны, так благодарны…» Опустила в сумку плотный сверток в целлофане, обняла ошеломленную Тоню за плечи, и это все означало конец акта.
После производственного дебюта остался стыд, бессмысленная фраза «на базе дураков нет» да имя уборщицы — Дуся, которую в глаза не видела.
Уволюсь, твердо решила Тоня.
— Успеешь уволиться, — остановила сестра, — где ты еще была, кроме своей бакалеи?
Начинающий дезинфектор успешно проверила начальную школу, и даже не пришлось сумки разгружать: чисто было в школе; и пельменную номер 8, где тоже показалось чисто, но когда включила свет в кладовой, по стенам не поползли даже, а — потекли блестящей лентой тараканы, так что нести сумки обратно стало легче.
Рассказала Ирине подробно, ничего не упуская, про злосчастную бакалею: первый в жизни крах на первой в жизни работе. Раньше рассказала бы мужу, хотя эту ситуацию нельзя было себе представить: разве Федор Федорович позволил бы ей работать?..
— Мыслимое ли дело — мыши в гречке! Да я в рот ничего не возьму из этого магазина, — и тут же некстати вспомнила тяжелую коробку «Грильяж в шоколаде», которую заведующая плавно опустила ей в сумку.
Взятка. Плата за стыд.
Сестра отреагировала совсем не так, как Тоня ожидала:
— Слава Богу, что так. Эта баба тебя не пустила продукты травить, а другая пустит, да после твоего ухода ту самую гречку и распродаст. Нарасхват уйдет и чай подмокший, и сухари. Мы гречку перебираем и моем, а потом варим, так? Дерьмо выбросишь, а яд не смоешь — так и съешь. Нет, она умная, заведующая эта.
Вот так Ирка, вот так простофиля.
Тоня приободрилась. Правда: и гречку, и рис перебираем. Милейшая Аллочка никогда не подсунет ей абы что («особенно теперь», влезла мысль), «грильяж» пусть лежит к празднику, а на работе как раз выдали зарплату, что подсластило пилюлю, столь горькую вначале.
Не знала ты, сестра, голода, с горечью думала после этого разговора Ирина; и слава Богу, что не знала. Не стояла часами на морозе за пайковым хлебушком, хоть был он с соломой да с отрубями. Гречка была бы на Поволжье диковинкой, ее и запах не помнили. Пшенка пайковая, вот и все счастье, — и счастьем это было, сестра, счастьем. А что мыши там побывали, в этой пшенке, никого не беспокоило. Если бы кто-то пришел травить мышей, такого на куски порвали бы: паек, вот о чем люди думали. Тебе с Немкой бы поговорить — Немка рассказала бы, как голодные люди тех мышей ели, а о пшенке только сны видели… Мои дети живые остались благодаря той каше, хоть сдобрить пшенку нечем было, а то бы я не побрезговала тухлым шпеком, про который почему-то нельзя было говорить Феде, Царствие ему Небесное.
Человек умирает, и поминаешь его каждый день в молитве, окликаешь по имени и прибавляешь: «Царствие Небесное», словно имя стало длиннее, а «Царствие Небесное» — вроде отчества. Или — отечества, ибо куда уходит человек, как не к праотцам?..
Тонина жизнь неуловимо менялась. Выходя из дому, она теперь одевалась намного проще: жалко хорошие вещи на работу трепать. Вместо дамской сумочки стала носить две, как выразилась сестра, «торбы», набитые бутылками и пакетами со зловещим черепом и костями на наклейке. С работы приносила бумажные пирамидки — пакеты молока. Молоко полагалось за вредность, его выдавали каждый день и велели пить, но какой же нормальный человек может столько молока выпить? Бздуры, сказала бы матушка, Царствие ей Небесное.
Смущало что-то, но этим сомнением нельзя было поделиться с сестрой.
Смущали люди. Те, с которыми Тоня работала. Люди не нашего, как вертелось у нее на языке, круга. Вертелось, но не соскальзывало: ведь Ира и Мотя всегда принадлежали к людям именно того круга, который Тоня своим не считала по той единственно причине, что ей не приходилось по утрам ехать в троллейбусе на нелегкую работу, а вечерами возвращаться. Отсутствие этой необходимости Тоня привыкла считать своим неоспоримым правом и даже заслугой, и только теперь начала понимать, что заслуга целиком принадлежала Феденьке, а сама она была всю жизнь только женой и хозяйкой своего дома, как некогда покойница мать.
Присмотревшись к сменщицам, которые носили такие же сумки со смертоносными гостинцами для грызунов и прочей нечисти, Тоня не могла назвать их ни коллегами, ни сотрудницами: ни одно слово не подходило. Твердо решила ни с кем не идти на контакт и вообще держать дистанцию: как ни назови, они были особами не нашего круга. Однако не идти на контакт оказалось трудно. Инструктаж инструктажем, а практические навыки работы она получила именно благодаря не нашему кругу: первые две недели ходила вдвоем с кем-то из сменщиц — училась. Поэтому, несмотря на стратегические замыслы, Антонина Григорьевна мало-помалу начала превращаться в Тоню, особенно после того, как поделилась секретом «наполеона» и лечения гомеопатией.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
