и не с ним разговариваю, верно?
– Ох, раз ты заговорила об этом со мной, как я могу не опасаться, что ты не заговоришь об этом с отцом? У тебя всегда что на уме, то и на языке, и потому ты опять доведешь отца до приступа… – Элис замолчала, в ее глазах мелькнула догадка. – А-а-а! Поняла!
– Что ты поняла?
– Ты уже с ним об этом говорила!
– Ни словом не обмолвилась!
– Нет! – вскричала Элис. – Если ты даже не сказала ни слова, ты все равно подразумевала именно это! Про клей ты молчала, но заставляла его измениться, «найти что-то получше»… Это ты на свой дурацкий заводик намекала, хотя знала, что отец расстроится, вот тебе и торжественное обещание больше ни за что его не упоминать! Тут и говорить не нужно, без слов ясно – и отцу тоже без слов ясно! Ох, мамочка!
Миссис Адамс, машинально полоща тарелки в переполненном тазу, посмотрела на дочь.
– Элис, – сказала она дрогнувшим голосом, – я что-нибудь для себя просила?
– В смысле?
– Повторяю, что я просила для себя? Думаешь, мне больше всех надо? Мне вполне хватало бы обычного отцовского жалования, если бы речь шла только о моей персоне. Мне что, нужны какие-то удовольствия? Да мне даже служанки не надо, я сама могу по дому работать. Не будь у нас детей, я бы с радостью собственными руками готовила, стирала и гладила для мужа до самой смерти. Мне все равно. Я плохо готовлю, плохо слежу за домом, у меня ничего не получается, но для нас с ним этого вполне достаточно. Я бы слова поперек не…
– Да что же это такое-то! – взмолилась Элис. – Зачем ты так говоришь?
– Затем! Вы с Уолтером – представители нового поколения, и у вас должно быть все, что у этого поколения есть. Бедняга Уолтер… позвал тебя в кино и в китайскую забегаловку – это лучшее, что он может предложить! Думаешь, я не вижу, как он опускается? Думаешь, я не знаю, через что ты вынуждена проходить, Элис? А когда я вспоминаю о человеке наверху… – Ее взволнованный голос стал громче. – Когда я вспоминаю о нем, я понимаю – одно лишь его упрямство заставляет моих деточек отказывать себе в том, что им хочется и чего они достойны. Думаешь, после такого я стану досконально придерживаться глупого обещания, которое он вытянул из меня, перепугав безумным поведением? Ни за что! Никогда! Ни одна мать не будет сидеть и спокойно смотреть, как он прячет в шкаф рог изобилия, пока дети голодают!
– Ох, да что же это такое! Мы ведь не голодаем, сама не видишь?
– Здесь нет никакой разницы! Неужели я не заметила, как ты зарумянилась и похорошела сегодня днем, вернувшись после прогулки с молодым человеком, который тебя сюда проводил? Думаешь, он взглянул бы на какую-то Милдред Палмер, если бы у тебя было все то, что ты заслуживаешь? Думаешь, он погнался бы за бизнесом ее отца, если бы твой отец…
– Святые небеса, мама, ты хуже Уолтера: да я его едва знаю! Не смеши меня!
– Конечно, я всегда тебя смешу. Мне только и остается, что плакать, пока твой отец отсиживается у себя наверху, а его рог изобилия…
Тут Элис горько расхохоталась:
– Ох уж этот «рог изобилия»! Мамочка, спустись на землю. Как может клеевой заводик стать рогом изобилия? Разве что в твоем воображении! Давай-ка подключим голову.
– Он может стать рогом изобилия, – настаивала плачущая мать. – Мог бы им стать! Ты ничего в этом не смыслишь.
– Допустим, я хочу разобраться, – ответил Элис с усталым скепсисом. – Объясни мне. Откуда вообще этот заводик возник?
Миссис Адамс вытащила руки из воды, вытерла их полотенцем, а потом прошлась носовым платком по мокрым глазам.
– Если бы твой отец пожелал, он бы давно сколотил состояние, – тихо начала она. – Ну ладно, не состояние, но все равно – у него было бы гораздо больше, чем есть сейчас.
– Да, мам, я это уже слышала, и ты считаешь, что он разбогател бы благодаря клеевому заводику. Вот я и спрашиваю: каким образом?
– Каким? Он бы производил клей и продавал его. Неужели ты сама не знаешь, что, когда надо что-то починить, найти хороший клей трудно? Плохого клея сколько угодно, но, если делать хороший клей, он будет разлетаться как горячие пирожки. А твой отец знает, как сделать лучший на свете клей.
Элис равнодушно слушала.
– И это твоя задумка? По-моему, если кто захочет, тоже сможет делать это.
– Говорю тебе, ты не в курсе. Ни у кого больше так не получится. У твоего отца имеется формула.
– Какая еще формула?
– Секретная. Она даже не записана на бумаге. Стоит безумных денег.
– Безумных? – Элис не верила своим ушам. – Почему тогда папа ее не продаст?
– Потому что он уперся и не хочет вообще ничего с ней делать!
– Откуда она у папы?
– Она у него появилась еще до твоего рождения, сразу после нашей свадьбы. Тогда я ей значения не придавала, а потом ты подросла и стало ясно, что денег нам не хватает…
– Пусть так, но у папы она откуда? – Элис все сильнее начинала интересоваться спрятанным сокровищем. – Он сам ее изобрел?
– Частично, – ответила миссис Адамс и выглядела довольно взволнованной. – Он и еще один человек.
– Так, может, этот человек уже…
– Он умер.
– Тогда его семья…
– Вряд ли у него была семья, – сказала миссис Адамс. – В любом случае формула принадлежит твоему отцу. По крайней мере у него на нее не меньше прав, чем у кого-нибудь другого. Он может делать с ней все, что заблагорассудится, а если он меня послушает, она нас всех озолотит – и он об этом тоже знает!
Элис с сожалением покачала головой:
– Бедная мамочка! Конечно, он знает, что ничего хорошего не выйдет, иначе он давно ее использовал бы.
– Это он так сказал? – вскричала мать. – Говорила я тебе, что ты его совсем не знаешь!
– Если папа именно такой, как ты утверждаешь, то он просто… ну, просто сумасшедший!
Миссис Адамс закивала с яростью, граничащей со страстью:
– Вот тут ты совершенно права, он такой и есть! Сидит у себя, уперся как осел, а мы работаем на кухне, хотя если б он пожелал, если б мизинчиком пошевелил…
– Да перестань ты! – Элис рассмеялась. – Шевелением пальца клеевой заводик не выстроишь.
Миссис Адамс хотела возразить, что перепалкой делу тоже не помочь, но ее прервал звонок во входную дверь.
– Кто бы это мог быть, как считаешь? – громко спросила она с мгновенно посветлевшим
