и мыть посуду, Элис вышла посидеть на ступенях переднего крыльца. Вечер казался нежным, с юга дул приятный ветерок, вечная дымка над городом выглядела не такой густой, как обычно. Теперь, когда жители перестали топить печи, жизнь стала меньше походить на существование в железнодорожном туннеле; в воздухе, в пышной листве аллей и в небосводе чувствовалось лето. Большие клубы дыма почти развеялись, и теперь можно было разглядывать звезды, такие теплые и близкие. Вдоль всей улицы на верандах и крылечках сидели девушки, веселые, как юные рыболовы у речушки.
Иногда Элис слышала их голоса, тонкие сопрано, то и дело заходящиеся смехом, от которого Элис становилось не по себе. Сама она уже не забрасывала ни блесну, ни сети, поскольку то, что Уолтер называл «ожиданиями», кануло в никуда. Все потому, что Элис набралась опыта, и главный вывод, который она из него сделала, был таков: если мужчина говорит: «Вы станете для меня всем, чем пожелаете», он сам не уверен, так ли это: те, кто уверен, не откладывают на потом возможность сказать больше. Раз уж затеял роман, действуй быстро, не давай сердцам остыть, а чувствам – сгинуть.
Но Элис не думала об Артуре Расселе. Выбрасывая гвоздики, она вместе с цветами выбросила мысли о нем. Она походила на мальчишку, приметившего на дорожке впереди себя нечто круглое и блестящее, похожее на монетку в десять центов. Он надеется ее подобрать и, пока идет, смакует мысли, как потратит деньги. Он готов к приключению, он купит что-то восхитительное. Но вот он поднимает с тротуара кусочек фольги круглой формы, и все внутри него опускается. Мир блекнет в его глазах.
Вот и Элис растеряла радость, лишившись приключения, а когда ее ушей достигал девичий смех, у нее не хватало жизнелюбия позавидовать чужому веселью. Впрочем, соседки не заслуживали ее зависти, являясь представительницами иной касты: вход на бал у Палмеров был закрыт для них, о приеме они могли разве что в газете прочитать. Они смеялись, поощряя парней из городских магазинов и контор, клерков, счетоводов и прочих им подобных; и некоторые из этих девушек наверняка закончили Деловую школу Фринка.
Она вспомнила темный подъезд с пыльной лестницей в узком коридоре, как будто заглянула во врата чистилища. Однако эта картина нередко возникала перед ее внутренним взором: внезапно появлялась из ниоткуда, без малейшего повода, в потоке иных мыслей, словно выныривала из тьмы подземелья, и больше не исчезала. Так странник в скитаниях своих по чужбине без явной причины вспоминает семейный погост: «Доведется ли мне упокоиться там?»
Скорбные раздумья были прерваны появлением в свете фонаря на северной стороне улицы высокой, изящной фигуры, размахивающей тростью в такт шагам. Стоило Элис отказаться от Рассела, как он пришел.
– Ну и счастливчик же я! – воскликнул он. – Застал вас в одиночестве!
Элис на мгновение протянула ему руку, но с места не двинулась.
– И я рада, что так получилось. Может, посидим тут немного? Или вы находите, что сидеть с девушкой на крылечке слишком провинциально?
– Провинциально? Отчего же, это одна из наилучших наших традиций, – ответил он, опускаясь на стул. – По крайней мере нынче вечером мне так кажется.
– Благодарю! А в другие вечера вы имеете обыкновение так сиживать?
– Нет. – Он засмеялся. – Вся моя практика сводится к сегодняшнему вечеру. Я пришел к вам слишком скоро?
– Нет, – серьезно ответила она. – Вы пришли вовремя!
– Горжусь своей точностью; я два вечера мечтал прийти к вам, мисс Адамс, вместо других занятий.
– Чем вы занимались?
– Ходил на ужины. Роскошные и долгие. Жители вашего города невероятно щедры к новоприбывшим.
– Нет, – возразила Элис. – Эта щедрость распространяется не на всех. Вам не показалось, что вас хотят приворожить?
– На одном из ужинов были исключительно мужчины, – сказал он. – Мистер Палмер, кажется, решил, что меня необходимо представить всем местным деловым королям.
– А кто давал второй ужин?
– Моя кузина Милдред.
– Ах, она! – вырвалось у Элис, но девушка тут же опомнилась и рассмеялась. – Полагаю, она решила представить вас всем местным деловым королевам.
– Понятия не имею. И не так уж много меня чествовали ваши горожане: оба ужина давались членами одной и той же семьи, моей родней – Палмерами. Однако я боюсь, за этими двумя приемами последуют другие. Поэтому я хотел спросить… Я надеялся, что вы тоже будете на некоторых из них…
– Это вряд ли, – медленно произнесла Элис. – Отец слег, и единственный вечер, когда я вышла из дома, был танцами у Милдред. В тот день папе стало чуть лучше, поэтому я смогла пойти. А еще он чувствовал себя неплохо, когда послал меня за сигарами. Его здоровье такое непредсказуемое. – Элис помолчала. – Я чуть не позабыла, что Милдред ваша родственница.
– Не близкая, – пояснил Рассел. – Отец мистера Палмера приходится мне двоюродным дедом.
– Но все же они вам родня.
– Определенно, родство имеется.
– В этом есть некоторое преимущество.
– Да, наверное.
– Для Милдред точно есть, – проговорила она безмятежно.
– Не понимаю…
Элис засмеялась:
– И не поймете. Я о том, что если кто-то из окружающих вздумает бороться за ваше внимание, то у Милдред тут будет преимущество, и никто не посмеет обвинить ее в нечестной игре. Мы не сможем доказать наличие у нее умысла состоять с вами в родстве. Уж что бы там она ни планировала сделать с вами, специально родиться в определенной семье она бы не смогла. Поэтому всем остальным стоит смириться.
– Всем остальным! – Он ухмыльнулся. – Надо же, сколько народу пострадает.
Элис опять стала невозмутимой:
– Вы сейчас живете у Палмеров, правильно?
– Нет, я снял квартиру. Собираюсь сюда переселиться – навсегда. Неужели я вам об этом не говорил?
– Кажется, до меня доходили подобные слухи, – ответила девушка. – Думаете, вам здесь понравится?
– Кто знает?
– Будь я на вашем месте, я бы не сомневалась, мистер Рассел.
– Почему?
– Ох, послушайте! – воскликнула она. – Неужели вам не принадлежит самое совершенное создание нашего города – ваша… ваша кузина? Уж она-то позаботится, чтобы вам тут понравилось! В подобных обстоятельствах увильнуть от радости жить в нашем городе совершенно невозможно.
– Допустим. Но, видите ли, имеются иные условия, – сказал он. – Я не уверен, что мне хочется вернуться в коммерцию. Полагаю, мужчины моего возраста в нашей стране обладают приблизительно одним и тем же опытом: война наградила всех нас мятущимся духом.
– Вы воевали? – быстро спросила она и так же быстро себе ответила: – Конечно же, воевали!
– И задержался в Европе, мне позволили вернуться лишь четыре месяца назад. Попытка вновь обосноваться в жизни стала для меня встряской.
– Вы служили во Франции?
– Да, там, но я почти
