Если верить бумагам, он запустил руку в кассу «Лэм и компания».
Элис побежала наверх, в папину комнату, где миссис Адамс бросилась ей в объятия.
– Он ушел? – Женщина всхлипывала. – Он ведь меня не слышал? Я изо всех сил пыталась…
Элис гладила трясущиеся плечи матери:
– Нет же, нет, он тебя не слышал… Да и какая разница… Он все равно сейчас не имеет никакого значения.
– Бедный наш Уолтер! – рыдала миссис Адамс. – Бедный мальчик! Бедняжка, бедняжка Уолтер! Бедолага наш…
– Тсс, родная моя, успокойся!
Элис пыталась утешить мать, но та, как ни сдерживалась, продолжала плакать, а из другого угла комнаты доносилась непрерывная череда звуков иного рода. Адамс с яростью ходил взад и вперед, ударяя в такт шагам кулаком по левой ладони.
– Проклятый мальчишка! Проклятый идиот! Идиот несчастный! Дурачина! Что ж он промолчал-то, проклятый идиот?
– Не молчал он! – запричитала миссис Адамс. – Говорил тебе, а ты ему не дал.
– Говорил? Разве?! – крикнул на нее Адамс. – Он выпрашивал у меня деньги, чтобы смыться! У него и в мыслях не было возвращать то, что он взял. Ты чушь городишь… еще и меня обвиняешь!
– Они ему были нужны, – сказала мать. – Он мог бы сбежать с ними! На что ему жить после побега, когда в кармане пусто? Ох, бедняжка, бедный, бедный Уолтер! Бедолага, бедняжка…
Она принялась повторять одно и то же, а Адамс ходил и ходил, но затем остановился, увидев своего старого друга, стоящего в дверном проеме.
– Ну, мне как бы пора домой, Вёрджил, – сказал Лор. – Кажется, мне вам больше сказать нечего. Сам знаешь, я сделаю все, о чем ты меня попросишь.
– Погоди минутку. – Адамс вздохнул и пошел вниз по лестнице вместе с ним. – Говоришь, ты так и не видел старика?
– Нет, я совершенно ничего не знаю о том, что он намерен делать, – ответил Лор, когда они спустились на первый этаж. – Совершенно ничего. Послушай, Вёрджил, я не думаю, что это сильно отразится на тебе с женой… По крайней мере хуже, чем было при твоем уходе, уже не будет.
– Да уж. Тем, кто смотрит со стороны, всегда так кажется…
– Ладно тебе, все я, конечно, понимаю, – попытался утешить друга старина Чарли. – Но смотри, Вёрджил, они пока мальчишку не поймали, может, и не поймают; им даже неизвестно, на какой поезд он сел, а если они все-таки его догонят, то дед, возможно, решит не пускать дело в ход, если…
– Он-то?! – перебив Лора, вскричал Адамс. – Не станет пускать в ход? Да он только этого и ждал! Думает, мы с мальчишкой сговорились, чтобы его облапошить! Может, он сидел и смотрел, как Уолтер сам лезет на рожон. Разве ты не упоминал, что ходили какие-то подозрения? Не говорил, как они за ним следили и пытались поймать за руку?
– Было такое, да, – подтвердил Лор, – но наверняка-то сказать нельзя. К тому же, если ты соберешь деньги и все им вернешь…
– Все до цента! – подчеркнул Адамс. – Верну все до последнего пенни! Я смогу собрать… обязан собрать! Завтра же пойду и заложу свои цеха. Я достану эти деньги, так им и передай! Все до последнего пенни!
– Ладно, дружище, давай-ка, отдохни, успокойся. – Чарли Лор протянул Адамсу руку на прощание. – Вы с женой оба успокойтесь. Ты, как известно, не самый здоровый человек на свете и до этой заварухи таковым не был. Надо, надо взять себя в руки ради жены и дочки. А теперь доброй ночи, – закончил он, выходя на крыльцо. – Если я могу что-то для тебя сделать, обращайся.
– Сделать? – повторил за ним Адамс. – А что тут можно сделать? – А когда Чарли Лор дошел до выхода на улицу, Адамс окликнул его: – Передай им, что я верну все до последнего цента! Каждое распроклятое пенни верну!
Он хлопнул дверью и поспешил наверх, громко разговаривая сам с собой:
– Каждое проклятущее чертово пенни! Он, небось, теперь думает, что все мы тут у него что-то украсть пытаемся. Думает, мы тут все одна шайка-лейка, да? Я ему покажу! – Сыпля ругательствами, он вошел в комнату. – Каждое чертово-расчертово пенни!
Миссис Адамс была в полуобморочном состоянии, и Элис уложила ее на кровать отца; женщина продолжала сотрясаться от рыданий.
– Ох, бедный Уолтер! – завывала она, но потом вдруг сменила один горестный мотив на другой: – Ох, бедная Элис! Бедняжечка, бедная моя Элис, надо же такому приключиться как раз сегодня, при госте… Когда все шло хорошо… наконец-то хорошо… Ой, бедняжка, бедная, бедненькая моя…
– Угомонись! – резко одернула ее девушка. – Не надо никаких «бедных Элис»! Я в порядке.
– Так и должно быть! Ты должна быть в порядке! Хоть кто-то из нас должен быть в порядке… Бога мы сильнее не прогневаем, если хоть один из нас в порядке будет… От этого Ему хуже не станет…
– Тихо, мамочка, тихо…
Но миссис Адамс лишь крепче прижалась к ней.
– Он казался таким хорошим мальчиком! Может, он чего в бумагах не понял… Мистер Лор говорит, там в счетах была небольшая путаница… Может, он ее просто не заметил…
Затем страдалица опять вернулась мыслями к тому, что Уолтеру может понадобиться в бегах. Бельишко-то у него прохудилось, а она все откладывала, не зашивала, и эта мелкая деталь в ее глазах разрослась до размеров катастрофы. Она никак не могла успокоиться, сетуя и упрекая себя, пока не отвлеклась на другую тему. Миссис Адамс вспомнилось жестокосердие мужа, отказавшегося помогать беглецу, и она негромко заметила, какой Вёрджил жестокий, а затем слабеющим голосом принялась вспоминать, что за красавчик был их малыш, как истово молился Богу перед сном.
Так и прошла эта жаркая ночь. Миссис Адамс до трех часов отказывалась ложиться в постель, а когда Элис наконец очутилась в своей спальне, ей было слышно, как в соседней комнате отец шлепает по полу босыми ногами.
– Бедный папочка! – подобно матери, беспомощно зашептала Элис. – Бедный папочка! Бедная мама! Бедный Уолтер! Бедные мы все!
Через какое-то время она заснула под непрекращающееся шлепанье босых ног в комнате отца и проснулась в семь, услышав, как мимо ее двери, уже в ботинках, проходит мистер Адамс. Накинув халат, девушка бросилась в коридор и застала его на лестнице.
– Папа!
– Тсс! – Он оглянулся и посмотрел на нее воспаленными глазами. – Мать не разбуди.
– Не разбужу, – прошептала она в ответ. – Сам-то ты как? Ни минуты не спал?
– Да нет. Вздремнул немножко. Мне сейчас пора на завод. Надо свести кое-какие цифры и идти с ними в банк. Не волнуйся, я все улажу. Иди еще поспи. До свидания!
– Подожди! Сначала
