может их себе позволить, особенно если трубочный табак не по вкусу, но старая добрая трубка всегда…
Он с радостью продолжил бы превозносить достоинства трубок, как обычно и делал, но тут их внезапно прервали: раздался звонок в дверь, и Адамс удивленно умолк, вопросительно подняв брови.
Миссис Адамс полушепотом приказала Гертруде:
– Просто скажи, что никого нет дома.
– Чего?
– Если кто-то пришел, скажи, что мы не дома.
– То бишь вы меня подбиваете на то, чтоб я за-ради вас наврала? – в полный голос заговорила официантка.
Вид у нее был оскорбленный, словно она ушам своим не верила, но миссис Адамс продолжала настаивать, пусть уже мягче:
– Да. И, пожалуйста, поторопись. Будь любезна, скажи тому, кто пришел, что нас нет.
И вновь Гертруда заметалась меж согласием и бунтом, и, к счастью, вновь победила ее смиренная сторона. Одарив миссис Адамс холодным насмешливым взглядом, девушка вышла. Вернувшись, она сообщила:
– Он сказал, что подождет.
– Но я же попросила тебя сделать не так, – ответила миссис Адамс. – Кто пришел-то?
– Сказал, мистер Ло.
– Мы не знаем никакого мистера Ло.
– Угу, мэм, но он вас знает. Говорит, очень нужно увидеть мистера Адамса. Сказал, подождет.
– Передай ему, что мистер Адамс занят.
– Минуточку, – вмешался мистер Адамс. – Ло? Нет. Я не знаю никакого мистера Ло. Ты уверена, что правильно расслышала его фамилию?
– Сказал, он Ло, – ответила Гертруда и устало закатила глаза к потолку. – Ло. Что он мне сказал, то я вам говорю.
Адамс нахмурился.
– Ло, – повторил он. – Может быть, Лор?
– Ло, – продолжила утверждать Гертруда. – Как сказал, так сказал.
– Как он выглядит?
– Да так, – ответила она. – Возрастом, как вы, усы щеткой, седые, очки красивые.
– Это же Чарли Лор! – воскликнул Адамс. – Схожу узнать, чего он хочет.
– Но, Вёрджил, – запротестовала жена, – хоть кофе допей, он весь вечер у нас просидеть может. А вдруг он позвонить от нас зашел?
Адамс рассмеялся.
– Думаю, звонить ему особо некуда. Не волнуйся, мы с ним пойдем ко мне наверх. Прошу простить, – сказал он Расселу и вышел из столовой.
Дверь закрылась, миссис Адамс допила кофе и, понимающе посмотрев сначала на гостя, а потом на дочь, поднялась со стула.
– Полагаю, что мне тоже надо пойти поздороваться с мистером Лором, – сказала она и уже на выходе пояснила для Рассела: – Это старинный друг моего мужа, и он очень давно к нам не заходил.
Элис кивнула и лучезарно улыбнулась маме, но стоило двери закрыться, как улыбка исчезла с ее губ, а живость испарилась; с переменой настроения изменился и цвет лица: девушка побледнела, и тут же стало ясно, что она нарумянена. Однако Рассел ничего не заметил, потому что по-прежнему не смотрел на нее, но для усталой Элис это стало короткой передышкой: хотя бы на десять секунд ее внешность отразила ее переживания. И тут же, будто использовав тугую пружину, она вернула живость на место.
– Даю пенни за ваши мысли! – воскликнула она и толкнула одну из увядших роз через стол к нему. – Даже не одно пенни, а целых два… Нет, держите лучше бедную мертвую розочку… Итак, роза за ваши мысли, мистер Рассел! Так о чем вы думаете?
Он покачал головой:
– Боюсь, ни о чем.
– Наверное, так и есть. Какие могут быть мысли в жарищу? Вы когда-нибудь нас простите?
– За что?
– Заставили вас есть такой тяжелый ужин… Нет, заставили смотреть на такой тяжелый ужин, потому что вы ни к чему не притронулись: такой уж сегодня вечер! Впрочем, избавление все ближе, приходит пора взбодриться! – Элис весело рассмеялась и, поднявшись, пошла к двери. – Приглашаю вас в другую комнату: вы исполнили свой ужасный долг и можете бежать домой, как только захотите. Я вижу, что вы изнываете.
– Ничего подобного, – сказал он, но так тихо, что Элис расхохоталась.
– Господи боже! – вскричала она. – Я и подумать не могла, что все настолько плохо!
Он тоже попробовал рассмеяться, видимо, не найдя слов для возражения, а потом проследовал за девушкой в гостиную, где она остановилась и повернулась к нему лицом.
– Все правда было настолько кошмарно? – спросила она.
– Нет же, ни капельки. Ничего подобного.
– Иными словами, конечно да!
– Отнюдь. И ваши родители, и вы были чрезвычайно милы.
– Знаете, а вы ведь за весь вечер не задержали на мне взгляда дольше чем на секунду, – проговорила она. – А мне-то казалось, что я сегодня неплохо выгляжу!
– Вы всегда красивая, – пробормотал он.
– Ума не приложу, каким образом вы об этом узнали, – ответила Элис и, сделав к нему шаг, сказала с нежным участием: – Признайтесь: вы правда чувствуете себя настолько паршиво? Может, у вас раскалывается голова или что-то еще. Выкладывайте!
– Ничего подобного.
– Вы заболели… я уверена в этом.
– Ничего подобного.
– Честное слово?
– Я действительно в порядке.
– Но если вы не… – начала Элис и с томительной тоской посмотрела на него, словно это была ее последняя надежда пробудить его к жизни. – Что стряслось, сладкий мой мальчик? – с пришепетыванием проворковала она. – Признавайтесь-ка тетушке!
Это было ошибкой: Рассел невольно дернулся и чуть-чуть отпрянул. Элис сразу отвернулась от него, комично всплеснув руками.
– Господи! Да не съем я вас! – Она усмехнулась.
И тогда удрученный мужчина все-таки сумел поднять глаза и посмотреть ей в спину, пока девушка шла к передней двери открывать сетчатый экран.
– Пойдемте на крыльцо, – пригласила она. – Там нам будет привычнее.
Он вышел на улицу и уселся на стул.
– Так лучше? – спросила Элис. – Или и здесь вы чувствуете себя не в своей тарелке?
Рассел попытался было вновь пробормотать:
– Ничего по…
Но Элис резко оборвала его:
– Пожалуйста, не повторяйте одно и то же.
– Мне жаль.
– Да, я вижу, что вы впрямь о чем-то сожалеете. О чем же? Пока не решаетесь признаться, в чем проблема?
– Ни в чем. Никакой проблемы нет. Конечно, если не считать влияния этой жуткой погоды. В такую жару человек волей-неволей затихает.
Элис вздохнула и позволила усталым мышцам лица расслабиться. Внутри, под ярким светом ламп, они что есть сил, до болезненности старались ради нее, и будь благословенна темнота, дарующая роскошь отказа от гримас и гримасок.
– Понимаю, вы ни за что мне не признаетесь… – произнесла девушка.
– Я уверяю вас, здесь нечего рассказывать.
– Я прекрасно знаю, в каком ужасном домишке мы обитаем. Может, вы расстроились из-за мебели – или из-за маминых ваз. Или из-за самой мамы – или папы?
– Нет, они меня ничем не расстроили.
Элис выдавила из себя смешок, изображающий сомнение:
– Ума не приложу, почему вы так уперлись.
– Потому что это правда.
– Нет. Потому что вы
