слишком добрый, или слишком совестливый, или слишком смущены; да, вы именно что «слишком» – и оттого предпочитаете молчать. – Она наклонилась поближе, поставила локти на колени, положила подбородок на руки: часы, проведенные перед зеркалом, научили Элис изящным жестам. – У меня есть чувство, что я от вас так ничего и не услышу, – медленно проговорила она. – Да, вы не скажете мне даже этого. Вот интересно… интересно…
– Что? Что вам интересно?
– Просто подумалось… да, подумалось, что они все-таки это сделали, наконец-то сделали.
– Не понимаю.
Элис продолжила так же медленно, голосом, полным раздумий:
– Интересно, кто в конце концов все-таки обо мне заговорил? Я же не ошиблась?
– Ничего по… – начал было он, но сдержался и выдал другую форму отрицания: – Не в этом дело.
– Вы уверены?
– Безусловно.
– Как любопытно! – воскликнула она.
– Почему?
– Потому что вы весь вечер сам не свой.
– Это все погода…
– Нет. Никакая погода не заставит человека бояться поднять на меня взгляд!
– Но я смотрел на вас. Часто смотрел.
– Нет. Это был не взгляд.
– Я сейчас на вас смотрю.
– Да, в темноте! – сказала Элис. – Погода, конечно, могла заставить вас чуть притихнуть, но не до полного онемения. Нет, страдание от жары не выглядит так, словно вы только и думаете, что о побеге!
– Но я не…
– И не надо, – мягко перебила девушка. – Сами знаете, вам не от чего убегать. Вы вовсе не приговорены к нашей… к нашей дружбе.
– Мне жаль, что вы подумали… – начал Рассел, но умолк, не закончив.
За него закончила Элис:
– Вам жаль, что я подумала, как вы переменились, вы ведь это хотите сказать, да? Не берите в голову: вы пытались сказать именно это, но не смогли закончить, потому что ложь вам претит.
– Нет же, – тихо возразил он. – Я не обманывал. Я…
– Не берите в голову, – повторила она. – Вам жаль, что я думаю, как вы изменились всего за один только день – в сравнении со вчерашним вечером. Да, я слышу, что вам жаль, даже по голосу. Он так звучит именно потому, что вы хотите сразу отвлечь меня от мысли, что вы действительно изменились, поэтому-то вам и жаль.
– Нет, я…
– Не берите в голову, – продолжила девушка. – Помните, вы как-то вечером сказали мне, что никто на свете не сможет помешать нашим встречам? Что вы уйдете от меня только в том случае, если я сама вас прогоню?
– Да. – Его голос охрип. – Это так.
– Вы уверены?
– Конечно, уверен, – решительно прошептал он.
– Тогда… – Элис сделала паузу. – Ладно, но это не я вас прогоняю.
– Не вы.
– Но вы все равно уходите, – спокойно сказала она.
– Вы меня за дурака держите?
– Вы знаете, о чем я. – Она откинулась на спинку стула, а ее руки остались неподвижно лежать на коленях. Потом она печально шепнула: – Это я отпугнула вас?
– Вы ничего не сделали, абсолютно ничего, – заверил он.
– Интересно…
Мысленно Элис вернулась к тому времени, когда они были вместе, с самой их первой встречи: вспоминала отрывки разговоров, паузы, всякие пустяки – хотя именно пустяки бывают очень важными; вспоминала, как светило солнце, светила луна, светили звезды; мысли совершали беспорядочные зигзаги по прошлому; она словно писала картину из этих фрагментов, в случайном порядке разбрасывая памятные моменты по полотну, и все они оказались связаны в единое целое невидимым пятном – тончайшей дымкой лжи, притворством, которым она сама испортила светлую дружбу. И если этот кошмарный ужин, или что-то еще, или все вместе взятое заставило сидящего рядом с ней мужчину, со вчерашнего вечера почти ее жениха, увидеть это пятно в его истинном цвете, значит она лично прогнала человека прочь и пора признать, что все потеряно.
– Знаете что? – вдруг заговорила она чистым, громким голосом. – У меня очень странное чувство. Такое ощущение, что мы с вами вместе последние пять минут – и больше я никогда вас не увижу.
– Отчего же? – ответил Рассел. – Конечно, я буду заходить повидаться с вами… часто. Я…
– Нет, – прервала она. – Раньше у меня такого чувства не было. А теперь есть, вот и все! Вы уходите – и больше не вернетесь сюда! – Она резко встала, ее била дрожь. – Все кончено, ведь так? – Ее голос тоже задрожал. – Вы, конечно, понимаете? Конечно!
Рассел тоже поднялся вслед за ней.
– По-моему, вы очень устали и переволновались, – сказал он. – Мне и правда пора уходить.
– Еще бы, разумеется, пора! – в отчаянии вскричала она. – Что вам тут делать? Если что-то испорчено, людям только и остается, что бежать подальше. Ну, прощайте!
– Давайте хотя бы, – хрипло произнес он, – хотя бы скажем «спокойной ночи».
Рассел попытался уйти, но споткнулся о ступеньку.
– Ваша шляпа! – воскликнула Элис. – Хотела сохранить ее на память, но, боюсь, вам она тоже нужна!
Она побежала в дом и принесла соломенную шляпу со стула, на котором он оставил ее.
– Бедняжка! – произнесла она и хмыкнула. – Забыли, что по улице без шляпы не ходят?
Они немного постояли друг напротив друга на крылечке, осознавая, что подобное больше не повторится; нервный смех Элис зазвучал громче.
– Нашла же я что сказать! Какое романтичное завершение – разговор про шляпу!
Рассел шагнул с крыльца, слыша за спиной смех Элис, но тут из дома донеслись другие звуки: на втором этаже громко открылась дверь, а потом протяжно и горестно запричитала миссис Адамс. Рассел неуверенно задержался на ступеньках, но Элис помахала ему рукой.
– Не беспокойтесь, – сказала она. – В нашем занятном домишке еще и не такое случается! Прощайте!
Рассел вышел во двор, а Элис побежала назад в дом, захлопнув за собой дверь.
Глава 23
С верхнего этажа, хотя уже тише, слышались рыдания миссис Адамс; по лестнице в одиночестве спускался старик Чарли Лор.
Он с сочувствием посмотрел на Элис.
– Я иду узнать, не проводите ли вы своего гостя, – сказал он. – Ваша мать не хотела тревожить вас и, как могла, старалась, чтобы вы ее не слышали, но я подумал, что вам все-таки лучше подняться и присмотреть за ней.
– Да, я уже иду. Что случилось?
– Ну, я-то пришел к вам в дом с дружеской поддержкой и как бы предложил свои услуги. Я не сомневался, что вы, ребята, все уже знаете. Дело такое, это было в вечерней газете – пусть мельком и на последней странице, конечно.
– Что там было?
Лор кашлянул.
– Ну, вроде как ничего особо ужасного, – ответил он. – Дело такое: ваш брат попал в небольшие неприятности; впрочем, вам может показаться, что они не такие уж и небольшие.
