Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92
Давление продолжает нарастать, даже когда шейка матки открывается. Головка плода протискивается в это отверстие, сдавливаясь и деформируясь. Приток кислорода может еще больше сократиться, если пуповина обмотается вокруг шеи или защемится между головкой и стенками родовых путей. Ребенок в это время чувствует страх и растерянность неопытной роженицы или, если он не был желанным, ее отрицательные эмоции. Но вот, наконец, виден выход наружу, и появляется надежда на освобождение. Впрочем, на этом пути может оказаться множество препятствий: неудобное положение плода, слишком слабые родовые схватки, узкий проход, закрывающая его плацента и напряжение матери вследствие страха. В какой-то момент этой борьбы ребенка может захлестнуть волна гнева и агрессии, первобытной ярости существа, чьей жизни угрожает опасность. Кроме того, он может испытывать и сексуальное возбуждение, которое возникает у многих матерей. Некоторые акушерки даже специально стараются вызвать у рожениц сексуальные ощущения, чтобы помочь им расслабиться[306].
С. Гроф отмечает, что на этом этапе родов «возникает великое множество противоречивых эмоций и странных ощущений, которые вместе с последующими событиями в младенчестве и детстве могут вызвать целый комплекс расстройств. Среди них – некоторые формы депрессии, агрессия и склонность к саморазрушению, а также, возможно, расстройства и аберрации на сексуальной почве, обсессивно-компульсивные расстройства, фобии и истерии»[307]. Парадоксален следующий факт: когда страдания плода достигают максимума, «происходящее внезапно перестает казаться мучением и агонией. Вместо этого ощущения перерастают в дикий, экстатический восторг…»[308] Здесь можно провести параллель с замиранием как реакцией на опасность и травматический стресс, при котором в кровь выбрасываются естественные успокоительные вещества и боль со страхом отступают[309].
Если роды протекают нормально, как только младенец покидает родовые пути и вступает в чуждый ему мир, наступает внезапное, подобное взрыву облегчение. С первым вздохом легкие расправляются и принимаются снабжать организм кислородом, прочие органы тоже вступают в работу – избавляются от отходов жизнедеятельности, а вскоре начинают требовать пищи и переваривать ее. Это, конечно, значительно сглаживает последствия родовой травмы, однако ничуть не напоминает утопическое существование в материнском чреве. Теперь биологические потребности ребенка уже не удовлетворяются автоматически, ничто не защищает его от перепадов температуры, резких звуков, яркого света и грубых прикосновений. Младенца приводит в замешательство смесь света, звука и движения вокруг, он испытывает ужас и панику. Использование акушерских щипцов может только усилить все эти ощущения, а вот кесарево сечение – ослабить[310].
В эти моменты младенец наиболее уязвим, поэтому в первую очередь ему необходима успокаивающая близость матери, знакомый стук ее сердца, тепло, запах и эмоциональный фон. Ребенка нужно брать на руки, поглаживать, смотреть на него с любовью и кормить грудью. И как раз в эти моменты современная медицина часто пытается вмешаться, что ведет лишь к дальнейшим травмам. Например, быстрое обрезание пуповины – в течение минуты – мгновенно лишает новорожденного притока кислорода и железа из материнской крови. Поэтому иногда эксперты рекомендуют перерезать пуповину целых три минуты, а некоторые сторонники альтернативных родов – даже пять, чтобы приток ослабевал в «естественном» темпе[311].
Современные акушерские приемы часто заслуживают критики, но в то же время не стоит забывать, что медицинская помощь в целом и грамотные действия опытных акушерок в частности значительно снизили материнскую и младенческую смертность и заболеваемость[312]. Впрочем, и в современном акушерстве для травм есть еще немало места, чего в дальнейшем можно было бы избежать:
• искусственные роды, особенно если это производится для удобства медиков;
• использование акушерских щипцов;
• использование обезболивающих, особенно тех, что могут навредить плоду[313];
• быстрое перерезание пуповины;
• пошлепывание по ягодицам;
• использование едких антисептических глазных капель;
• обрезание крайней плоти, особенно без анестезии;
• отлучение от матери;
• изоляция без зрительного и тактильного контакта;
• оставление плачущими;
• кормление по расписанию;
• искусственное кормление из бутылочки (допустимо только по медицинским показаниям и с нежным поддерживанием).
Устранению всех этих нежелательных явлений, окружающих роды, препятствуют сами врачи, родители и сиделки, так как, будучи сами травмированными при рождении, они не в состоянии испытывать должного понимания травм и потребностей младенцев[314].
Философ Экхарт Толле отмечает, что многие новорожденные появляются на свет уже обремененными грузом травм – тяжелым болевым телом, как он сам это называет. Некоторые подолгу плачут без видимых причин, будто бы они уже познали все боли и несчастия этого мира. Это может быть следствием внутриутробных и родовых переживаний, но также – проявлением наследственных и коллективных травм или даже воспоминаний о предыдущей жизни[315].
В Восточной Африке живут племена, которые отсчитывают возраст ребенка с того момента, как будущая мать впервые подумала о нем. Приняв решение забеременеть, она уединяется и, сидя под деревом, вслушивается, пока не услышит песню ребенка, которого она только собирается зачать. Затем она возвращается в деревню и обучает этой песне потенциального отца, чтобы потом, во время физической близости, они могли вместе пригласить ребенка в мир этим напевом. После зачатия она продолжает петь для ребенка в своем чреве. В племени эту песню выучивают также пожилые женщины и повитухи, чтобы во время родов младенец знал, что его здесь ждут. Затем напев выучивает вся деревня, и ребенок слышит ее в моменты боли и радости, а позже – на обряде инициации, на собственной свадьбе, а в последний раз – на смертном ложе[316].
Из-за абсолютной беспомощности ребенка в первые несколько месяцев после рождения это время иногда называют четвертым триместром беременности. Младенец полностью зависит от тех, кто о нем заботится: ему нужна пища, уход, температурный режим, положительные эмоции и стимулы для умственного развития. Именно в младенчестве закладываются схемы, по которым впоследствии, в том числе в зрелости, будет происходить развитие тела, формирование разума, эмоций и отношений с окружающим миром. Если все идет хорошо, то к трем годам ребенок превращается в пышущее здоровьем и энергией веселое и беззаботное существо, уже обладающее базовыми языковыми навыками и питающее нежность к тем, кто о нем заботится. А еще он умеет управлять функциями своего тела и эмоциями и проникаться чувствами своих сверстников и взрослых. Но все может быть и по-другому: если что-то в развитии ребенка пошло не так, он способен стать неуверенным в себе, вялым, болезненным, легко возбудимым, злым, агрессивным, физически и психически недоразвитым. Некоторые из этих недостатков поддаются исправлению через положительные переживания, другие же остаются с человеком до конца жизни. Конечно, некоторые проблемы в детском развитии – это генетический груз, но все же большинство из них вызваны плохим воспитанием, жестоким обращением и травматическим опытом.
Жизнь новорожденного зависит от тех отношений, что ежеминутно складываются между ним и его опекуном – как правило, это мать. Можно сказать почти с полной уверенностью, что механизмы, запускающие этот процесс – врожденные. Сравнительные исследования разных культур показывают, что наиболее важно для ребенка, конечно же, постоянное внимание к его физиологическим потребностям, но ласка, тепло и забота также не вредят детям ни в одной из культур[317]. У эмоционально и физически полноценной матери почти сразу возникает привязанность к своему ребенку: желание смотреть на него, вдыхать его запах, обнимать и баюкать, петь и ворковать с ним. В ответ младенец лепечет, улыбается, прижимается к ней, цепляется за грудь и сосет. Результат: спокойствие, радость и взаимное удовольствие. То, как складываются отношения между матерью и ребенком, зависит от времени, проводимого вместе, когда зрительный и тактильный контакт, запахи и вкусы сплетаются в ткань эмоциональной, физической и духовной привязанности[318].
Надежная взаимная привязанность защищает младенца, способствует работе еще неуверенных телесных функций, регулирует проявление эмоций и стимулирует мозговую активность. Нежные отношения с матерью успокаивают ребенка и формируют у него чувство защищенности. Снова и снова она возвращается к голодному, испуганному и замерзшему сыну или дочери и несет с собой пищу, чистоту, уют и утешение. Однако младенцу нужно, чтобы рядом с ним находились не только его родители. Гораздо лучше, если ответственность за него разделят члены «большой семьи», вся деревня или сообщество. Наши далекие предки, охотники и собиратели, растили детей всем племенем; так у них формировалась привычка к общению с людьми разных возрастов и завязывались самые разнообразные общественные отношения[319]. Даже самая профессиональная няня в этом смысле – не лучший выбор, так как чем больше детей оставлено на попечение взрослого, тем менее близкие отношения завязываются между ними. Кроме того, при смене сиделки младенец будет нервничать.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92
