У меня есть предположение, почему эта попытка оказала неудачной. В самом начале статьи авторы сказали: «расширение онтологии (то есть бытия — АШ) сознательных явлений и вовлечение многих наук в их изучение— это естественный процесс развития науки и философии. Эти процессы в принципе создают благоприятную почву для организации и проведении междисциплинарных исследований сознания.
Однако, как будет показано ниже, организация таких исследований сталкивается с целым рядом принципиальных и сложных методологических и методических проблем. Их анализ весьма поучителен, так как аналогичные трудности наблюдаются и при организации комплексного исследования человека и его деятельности.
Природа этих проблем связана с тем, что каждая из наук изучает свой круг исторически (или интуитивно) выделенных ею явлений сознания, сама определяет свой предмет изучения. Выделяемые круги явлений сознания оказываются порой достаточно далекими друг от друга и не соотносятся с сознанием как с некоторым целым» (Там же, с. 3–4).
Каким мог быть путь по созданию образа этого «целого»? Авторы избрали «навязать» свое понятие о сознании, подкрепив его именами и издав в главном идеологическом вестнике страны. Я даже не хочу пересказывать их понятие сознания, настолько оно трудно усваивается. Это, так сказать, конструкция, и конструкция не живая.
Но был ведь и другой путь. Раз они сами говорят, что расширяют свое понятие о том, как существует сознание, через предметы, которые исторически сложились в других науках, то эти предметы стоило бы уважительно изучить как проявления сознания. Ведь люди почему-то узнали их как сознание! А уж затем пытаться сложить из этих частей цельную головоломку. Тогда родившийся образ точно объединял бы всех, кто заинтересован в изучении сознания. К тому же, он служил бы своего рода картой сознания, по которой любая Наука могла бы понять, где она находится, с кем соседствует и даже, быть может, ради чего зарабатывает себе на жизнь изучением сознания.
Создать вместо обобщенного свой образ сознания означало, что всем остальным Наукам было заявлено: вы неверно определили свой предмет. Бросьте его и изучайте наш.
Я не думаю, что это вызвало сознательное, личное сопротивление. Скорее всего, никто даже не понял авторов, потому что их предложению сопротивлялась экономика, производство и сложившийся образ жизни, стоящие за каждой из Наук.
Была ли преодолена эта ошибка? Не знаю, скорее всего, воз и ныне там. А соавторы разбежались и исследовали или не исследовали сознание самостоятельно.
Впрочем, возможно, его исследовал только Зинченко. Думаю, что он один «болел» сознанием по-настоящему. Во всяком случае, это он всегда собирал вокруг себя других ученых, он писал статьи. Это ясно видно по опубликованной им в 1991 году работе «Миры сознания и структура сознания». В ней он полностью повторяет все то, что было сказано собственно о сознании в совместной статье 1988-го года, а на это нужно иметь права автора.
«Миры сознания» полностью повторяет и 4-х уровневую «структуру сознания», разработанную для статьи 1988-го года — значение, смысл, биодинамическая ткань, чувственная ткань, — разбивающуюся на два слоя — бытийный и рефлексивный.
Но через 10 лет — в «Большом психологическом словаре» (Зинченко, Мещеряков), он описывает сознание, состоящим уже из 3 слоев: духовного, бытийного и рефлексивного. Это движение, и в этом есть мысль. И чувствуется хозяин размышления.
Велихов явно так и остался на празднике сознания застольным генералом и где-то по-прежнему председательствует. Он тут случайный.
Лекторский же, если судить по таким его работам, как «Идеалы и реальность гуманизма» 1994-го года или доклад «Научное и вненаучное мышление», собственно сознанием последние годы не интересовался. Его, скорее, занимали следствия того понимания сознания, которое утвердилось в Европе после Декарта.
Он очень знающий философ, и по его статье, посвященной сознанию в Новой философской энциклопедии в 2001-м году видно, что он прекрасно владеет и материалом и техникой философствования. Он строг, чист и логичен. Я ведь даже хотел посвятить его понятию сознания отдельный рассказ в начале книги, но отложил это для разговора о хорошей философии. И вот, когда время этого разговора подошло, выяснилось, что Лекторский действительно лучше тех, с кем я его сравнивал вначале…
Но после проделанного мною путешествия по морям сознания, он пуст и скучен. Точнее, строг, логичен и чист до стерильности. А в этой его статье нет и следа того, что они писали совместно в 1988-м году. Точнее, что для той статьи писал Зинченко. Сам же он, я думаю, нисколько не сомневается, что сознание это то, о чем говорил Декарт, но дает независимое ни от кого собственное «определение» сознания.
«Сознание — состояние психической жизни индивида, выражающееся в субъективной переживаемости событий внешнего мира и жизни самого индивида, в отчете об этих событиях».
Он был очень осторожен, Владислав Александрович Лекторский, не чета этим простофилям, которые говорят то, что думают… Так осторожен, что я не в состоянии написать о нем, даже несмотря на то, что сам очень этого хотел и обещал сделать. Пусть это останется уроком психологии: начиная исследование, мы часто восхищаемся тем, что уже через считанные шаги, дни или прозрения станет бесцветным и безвкусным… Наверное, это и есть знак движения.
Возвращаясь к Зинченко, я должен сказать, что в его «Мирах сознания» впервые появляется Россия и воздается дань не только советским, но и русским творцам науки о сознании. В главе «Сознание как предмет психологического исследования» он вообще дает небольшой очерк истории изучения этого предмета в России. Не удержусь, приведу начало:
«История сознания в отечественной психологии еще ждет своего исследователя. Схоластически она выглядит следующим образом.
После плодотворного предреволюционного периода, связанного с именами С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева, В. С. Соловьева, П. А. Флоренского, Г. И. Челпанова, Г. Г. Шпета, внесших существенный вклад не только в философию, но и в психологию сознания, уже в ранние 20-е годы проблема сознания начала вытесняться» (Зинченко. Миры сознания, с. 15–36).
Я очень со многим из сказанного Зинченко не согласен — и в истории изучения сознания, и в его описании. Но если и есть у нас психолог, который может считаться основателем русской науки о сознании, то это он.
Глава 1. Рубеж тысячелетий
Поскольку отношение сознания и бытия считалось основным вопросом марксистской философии, о сознании, как его понимал Марксизм, писали много и не только те мыслители, о которых я рассказал. Естественно и то, что после революции 1991-го года инерция такого писания сохранилась, и в России выходили одна за другой работы, вроде бы говорящие о сознании, но не относящиеся к новой русской науке о сознании.
С другой стороны появились книги, заявляющие о поддержании прежних научных традиций, а при том выглядящие совершенно неожиданными. Ярким примером является понимание сознания петербургским психологом В. М. Аллахвердовым, изложенное в книгах «Сознание как парадокс» и «Методологическое путешествие по океану бессознательного к таинственному острову сознания».
Сам автор считает свою теорию сознания революционной: «В 1993 году была опубликована моя монография "Опыт теоретической психологии", написанная, как уведомлял подзаголовок, в "жанре научной революции"» (Аллахвердов, Сознание как парадокс, с. 13).
Но при этом отчетливо заявляется преданность традициям естественной Науки:
«Предложенный подход к проблеме сознания был назван мной психологикой, дабы подчеркнуть следование естественнонаучному канону» (Аллахвердов, Методологическое путешествие, с. 298).
Взгляды Аллахвердова на сознание не учитывают такое количество его проявлений, что их без опаски можно назвать однобокими. Но при этом, как и все физиологические попытки объяснить сознание работой мозга, они внушают ощущение удивительной действенности и доказательности. Думаю, во многом это объяснимо отточенным языком прагматического философствования.
Кроме того, Аллахвердов применяет прием многократного повторения «основной формулы» своего открытия, постоянно расширяя ее, от самого краткого до пространного изложения. Поэтому я не буду домышлять за него, что он хочет сказать, а прямо приведу его собственные краткие изложения.
