Леонид Треер - Круглый счастливчик

Читатель не любит, когда его обманывают.

Во избежание подобных недоразумений не рекомендуется приобретать эту книгу следующим товарищам:

а) читателям, жаждущим веселья от первой страницы до последней;

б) лицам, страдающим комплексом полноценности;

в) гражданам, считающим, что смеяться нужно в специально отведенных местах и не вслух;

г) деловым людям, задумавшим обменять семь «Круглых счастливчиков» на «Трех мушкетеров».

Всем остальным категориям читателей в случае разочарования гарантируется возмещение убытков в течение двух лет со дня покупки. Прием книг будет производиться во всех букинистических магазинах города.

Был год Дракона. Солнечные вспышки следовали одна за другой. На земле творились безобразия.

В Бермудском треугольнике исчезла яхта, Ожил спящий вулкан Келе-Бебе. Тайфун «Дора» наломал дров в Тихом океане. Гулял по планете новый вирус гриппа. В одних странах стояла сушь, в других — мокрень. Подскочило число разводов и автомобильных аварий.

Дремин, директор фабрики «Башмачок», читал эти новости, и тревоги мира усиливали его беспокойство. Фабрика выпускала сандалеты «Эвридика», которые оставляли гусеничный след, развивали плоскостопие и боялись сырости. Сандалеты старели в магазинах, отпугивая покупателей желтыми свиными мордами. Их использовали стайеры для развития выносливости, да на ярмарках подвыпивший человек случайно брал одну пару и дома бывал бит женой за глупость.

Качества не было давно, с этим Дремин смирился. Теперь не стало количества. План трещал, и спасти его было невозможно.

Однажды ночью Дремин проснулся от страшной догадки: все беды фабрики от солнечной активности.

На другой день началась проверка гипотезы. Выяснилось: бессменный маяк Толомеев, эталон и пример, снизил производительность на 3 %. Прогульщик Дикусов не посещал рабочего места 28 дней — вдвое больше, чем в прошлом году. Наладчик Гонзик, боль и стыд коллектива, семь раз падал на поточную линию в нетрезвом состоянии и был обклеен каблуками. Резко увеличилась продолжительность перекуров и собраний в рабочее время.

В ответ на просьбу Дремина Хачапурская обсерватория прислала подробный отчет о поведении солнца, и он начал сопоставлять. Гипотеза подтверждалась.

К начальству Дремин шел волнуясь, но без страха.

— В чем дело? — спросили его.

Он развесил плакаты. Кривые ядовитого цвета имели убедительный пик.

— Так плохо мы еще никогда не работали! — торжественно сообщил Дремин. — Что полностью соответствует солнечным вспышкам.

Наверху тоже было не все слава богу. Там ждали больших неприятностей, и мысль Дремина нашла поддержку. Начальство связалось с главком.

— Год Дракона! — радостно кричало начальство в трубку. — Никто ни в чем не виноват…

В главке как раз искали объективную причину. Глубокая связь, вскрытая Дреминым, была встречена с интересом. Но спешить не стали и пригласили ученых. Лаборатория, вооруженная приборами и тестами, занялась проблемой. Результаты превзошли ожидание.

Подопытный шимпанзе Эдуард в период солнечных вспышек отказался сбивать бананы палкой и проявлял полную дебильность. В обычное же время Эдуард свободно перемножал трехзначные числа и понимал английскую речь.

На всякий случай за океан были посланы эксперты. Вернувшись, эксперты доложили, что промышленник Генри Патисипл-старший в год Дракона резко сократил производство.

В главке облегченно вздохнули.

Дремина двинули на повышение. Его открытие получило признание. В банях появились таблички: «В связи с повышенной солнечной активностью возможны перебои с водой». Официантки просили клиентов не выпендриваться и брать, что дают. По этой же причине остался без тепла новый микрорайон, валенки отправили в Самарканд, а тюбетейки — в Дудинку. Жалующихся слушали с сочувствием и подводили к окну, ругая ярило.

Наступал год Зайца.

На солнце по-прежнему было неладно.

Клыбов, директор завода «Станина», снял с пиджака белую нитку и стал аккуратно наматывать ее на палец. Выпала буква «д». Он вспомнил о Дранкиной и вызвал ее к себе. Дранкина, председатель товарищеского суда, пришла быстро.

— Скажи, Надежда, — спросил он, — что там отколол Петрушков?

Дранкина достала из папки листок и прочла вслух: «Доводим до вашего сведения, что работник вашего завода Петрушков Т. С., купаясь в нетрезвом состоянии в городском фонтане „Самсон, рвущий пасть льву“, пытался оттащить Самсона от животного, чем нанес ущерб фонтану, а струей воды сбил с ног группу дружинников».

Наступило молчание. Клыбов увидел свое отражение в полированной поверхности стола и прикрыл его ладонями, словно хотел избавиться от двойника.

— Допрыгался Петрушков, — он вздохнул. — Что будем делать, Надежда?

— Судить! — четко сказала Дранкина. — В пятницу. В нашем клубе.

Клыбов одобрительно кивнул.

— Идея такая. Под барабанную дробь в зал входят пионеры подшефной школы и клеймят Петрушкова стихами…

Дранкина, прочистив горло, продекламировала:

— Сама сочиняла? — с уважением спросил Клыбов.

— Сама, — подтвердила Дранкина, порозовев от удовольствия.

— А что задумала после пионеров?

— Найдена первая учительница Петрушкова. Мы записали на магнитофон ее обращение к дебоширу. «Что же ты, Тимоша, наделал? — спрашивает седая учительница. — Разве для того я тебя учила, чтобы ты совершал антиобщественные поступки?» И так далее. Текст мой. В этом месте Петрушков заплачет…

— А вдруг не заплачет?

— Заплачет! — уверенно сказала Надежда. — Никуда не денется. За учительницей выпускаем мать Петрушкова. «Что же ты, сынок, наделал? — спросит старушка. — Разве для того я тебя рожала, чтобы ты совершал антиобщественные поступки?» И так далее. Текст мой. Тут уж он просто не сможет не заплакать…

— Должен, — согласился Клыбов, — не исключен, пожалуй, и обморок.

— Мы, Алексей Петрович, это учли. После речи матери дадим Петрушкову прийти в себя: следует десятиминутный фильм: «Убийца живет в бутылке», а уж потом только предоставим слово подсудимому. «Товарищи, — скажет Петрушков, — мне трудно говорить. Душат слезы и стыд. Если можете, простите… — в этом месте он трет глаза рукавом. — Я постараюсь вернуть свое доброе имя…» В ответ в зале раздаются возгласы: «Позор!», «Не верим!», «Нет тебе прощения, Петрушков!» И так далее. Затем встанет Сидоров из восьмого цеха и предложит перевести Петрушкова на три месяца в разнорабочие, а ремонт фонтана произвести за его счет. Раздаются аплодисменты…

Дранкина умолкла, часто дыша, как драматург после чтения новой пьесы.

— В целом, задумано интересно, — произнес Клыбов. — Но отдельные моменты сыроваты…

Он помолчал, соображая.

— Пионеров я бы оставил, но стихи давай другие. Что- нибудь вроде «И спросила кроха». Как ты считаешь?

— Верно, Алексей Петрович, — быстро кивнула Дранкина.

— Учительницу я бы убрал. Пусть кто-то выступит и скажет, что Петрушков полез в фонтан, чтобы спасти льва, которому Самсон рвал пасть. Другими словами, Петрушков любит животных, у него доброе сердце, и это надо учесть…

Надежда занесла замечание в блокнот.

— Старушку-мать лучше не трогать: может сердце не вынести… Фильм оставь.

Директор вздохнул.

— Уж очень меня разочаровала концовка. Переборщила ты, Надежда. Чувствуешь?

— Чувствую, — растерянно отозвалась Дранкина.

— Я считаю, возгласы в зале надо изменить. Когда Петрушков будет просить прощения, нужны такие крики: «Поверить!», «Простить!» и так далее. Улавливаешь?

— Улавливаю, Алексей Петрович.

— Ну, а потом встанет… как его… из восьмого цеха…

— Сидоров!

Вот-вот, встанет Сидоров и предложит насчет удержания на ремонт фонтана. А перевод в разнорабочие — это лишнее. Верно?

— По-моему, тоже — лишнее…

Клыбов улыбнулся:

— А в остальном замечаний нет. Действуй, Надежда! Петрушкова надо проучить!

В пятницу в заводском клубе состоялся суд над Петрушковым. Он прошел очень организованно. Правда, Сидоров из восьмого цеха немного напутал, предложив перевести главного технолога в разнорабочие, но его тут же поправили.