Ласло Варгаши - Котёл

Он расхаживал по заседаниям правительства разных районов, хватал руководителей за галстук и поднимал до потолка, приговаривая:

— Пиши заявление, падло! Кто тебя назначил, Янукович- Так вот Януковичу скоро капец, ты понял, мурло, сверло?

Наиболее жестоко Музычко расправлялся с прокурорами, судьями и милицейскими начальниками. Никто с ним не мог справиться. Зная, что в Киеве бардак, что Янукович перестал контролировать ситуацию и управлять государством, областное начальство находилось в подвешенном состоянии. Никто не решился арестовать майданутого смутьяна.

— Ни, не буду писать заявление об отставке, я еще не все сделал для народа, хоть режьте, не буду писать никаких заявлений, пока не отслужу народу положенный срок.

Тогда Музычко привязывал губернатора к ножке стола и уходил хохоча и обещая, что скоро вернется.

Молодой прокурор Задоплюйко в одном из небольших городов на Волыни втянул голову в плечи, когда вошел Музычко в зал заседаний, где он, прокурор, сидел в президиуме. Музычко схватил его за галстук и приподнял к потолку.

— Ну, сука, ты возбудил против мене уголовное дело за фулиганство, идее оно- Счас сверну шею. Идее оно, возбужденное дело- Перед тобой герой революции по прозвищу… какой у мене прозвище, а прекурор?

— Сашко Билый, — произнес прокурор, обливаясь слезами.

— То-то же. А ты есть кто, главный судья области? Ты есть Веревка? Сымай штаны.

Прокурор Веревка гордо вскинул голову.

— Не буду. Против тебя, Сашко Билый, Музычко я возбуждаю уголовное дело за хулиганство.

Музычко достал автомат и направил дуло на Веревку. — Сымай, сказал. А уже штаны мокрые. Обгадился, значит. Начальник милиции есть?

— Так точно есть.

— Фамилиё.

— Рыбка.

— Рыбка, развяжи ему штаны и опусти вниз. А ты Веревка стой, не шевелись.

Рыбка выполнил приказание. Дамы что сидели в зале, отвернулись, либо опустили головы так низко, чтоб не видеть то, что болталось у прокурора Веревки между ног.

— Что-то ничего нет. Откусили тебе, что ли — Га-га-га. Бабы не смотрите, вы там ничего не увидите. Вот если я вам покажу, ахните, у мене до колен. Кого из вас осеменить- Га-га-га! не бойтесь, я шутю. Шо, никто мой автомат не взял, никто пиштоль не хочет взять, эх, слабаки. Помните: Музычко — герой. Пройдет месяц-два и вы увидите Музычко, шагающего по Красной Площади в Москве. А этому Путину я отрежу яйца, сука буду. Все, бывайте, я пошел.

Депутаты, министры областного правительства захлопали в ладоши. Только прокурор и председатель областного суда вытирали слезы: никто в жизни их так не унижал, как Музычко. Тяжело быть судьей в провинции и прокурором тоже. Денег хоть и много, несут добрые граждане, но вот какой может случиться казус. Найдется такой силач, которому закон неписан и приходится терпеть, тем более революция в Киеве идет, с москалями битва готовится — не на жизнь, а на смерть.

Когда Сашко Билый вернулся в Киев, исполненный величия и гордости за свой подвиг, о котором давно мечтал, сферы влияния на Майдане уже были окончательно распределены. Он, Музычко, остался где-то посередине, Пипиярош тоже не на вершине и потому оба затаили обиду на Кролика, Тянивяму и боксера. Тем более, что Кролик, буквально вчера, когда боевиков потеснили, он, Кролик вышел на сцену, бил себя кулаком по собственной лысине и обещал пустить себе пулю в лоб, если завтра подобное повторится. Но обещания своего не выполнил. Мало того, в самую трудную минуту смылся, а попросту струсил и убежал.

И, тем не менее, эта тройка, Кролик, Тянивяму и боксер липли к майдану, как мухи на свежий навоз, произносили сумбурные речи, давали дурацки указания, а майдан их терпел. Но Вашингтон, особенно после нескольких вояжей Виктории Нуланд в Киев, сделал ставку на Кролика, как на главу государства и дал понять майдановцам, кто будет вести корабль после победы демократик револушэн.

Кролик задрал нос кверху и приходил теперь на собрания боевиков, как хозяин. Он долго и бестолково выступал, строил прогнозы, обещал героям Майдана золотые горы, но ничего не говорил о распределении должностей. Многие с ним были согласны, за исключением Пипияроша, замыслившего покончить с основным соперником Музычко, обычно сидел в углу и думал свою бандеровскую думу. «Я тебе яйца отрежу, затем кишки выпущу и вокруг столба фонарного обмотаю, а потом сяду на твое место».

А Кролик продолжал свою проповедь:

— Как только мы посадим президента за решетку, я тут же поеду в Вашингтон, встречусь с Бардак Омамой, попрошу его выделить Украине пятнадцать миллиардов долларов, затем навещу МВФ (международный валютный фонд), там получу пятнадцать миллиардов и вернусь в Украину самым богатым премьером. А что такое богатый премьер- Это богатая страна. Каждый из вас сможет построить дворец в Крыму, нашем Крыму, который принадлежал Украине сотни лет. Я повторяю Крым — наш, а не Российский. Во- москалям (он показал комбинацию из трех пальцев.) Если, конечно, Америка, не потребует Крым, в качестве подарка за финансирование нашей революции.

— И ты готов отдать Крым янкам- не выдержал Пипиярош.

— Как народ, как народ.

— Я тоже хочу сказать слово, — поднял палец Тянивяму. — А мое слово такое: долой москалей. Красная Площадь в Москве это украинская площадь, каждый москаль должен висеть на фонарном столбе от Москвы до Киева. Потом мы переименуем Москву в Бандероманию. Только надо победить фашистский режим Януковича. Ребята, деритесь, не жалея своих сил. Если потребуется, я сниму с Верховной Рады своих депутатов и сюда, на майдан, нечего штаны протирать. Пусть учатся мужеству, набираются стойкости, им это пригодится в борьбе с москалями.

— Я полностью согласен, — сказал Пипиярош. — Ты мне только присвой воинское звание генерала армии УПА, или имени Степана Бандеры.

Будущий министр МВД Ваваков и другие министры правительства Кролика хранили молчание. Им не хотелось раздражать Кролика, будущего премьера.

Совещание бандитов, простите, бандеровцев закончилось за полночь: Кролик увел свою команду из трех человек во дворец, что находился практически рядом с дворцом Януковича, где ярко горел свет, и где его ждала его любимая супруга Сара.

Соратники пили коньяк, шампанское, строили планы на будущее и сетовали на то, что дворец Кролика показался им немного скромнее дворца президента.

Американский ястреб, скунс, он же сенатор, белоголовый, злой старик, все искал место под солнцем, но судьба не проявляла к нему милости. Слишком импульсивный и жестокий, он налетал на жертву неожиданно как голодный ястреб на курицу. Этой жертвой мог стать отдельный человек, группа людей или целая территориальная единица. Не будем копаться в грязном белье непредсказуемого сенатора, скажем лишь, что он скрытен, мстителен и таинственен как скунс. Возможно, на него повлияло то, что он был сбит во Вьетнаме, и спасая свою жизнь, выпрыгнул из самолета, но попал в вязкое болото и пролежал в нем двое суток. Борьба за кресло президента всегда была бесполезной: американцы его не любили, конгрессмены ему не симпатизировали. Перепробовав много стран, где можно было бы нагадить, он вдруг перекинулся на Россию, хотя в России никогда не был, а с русскими только встречался, но в полемику никогда не вступал.

О нем можно было сказать: Муккейн — величайшая скотина в мире.

Узнав, что на западе Украины неофашисты бандеровцы поднимают голову, обрадовался и засобирался в Киев. В столице Украины это вызвало бурю восторга. Сенатор Муккейн это почти что президент.

В кабинет Виктора Федоровича влетела Анна Герман.

— Виктор Федорович! вам надо побриться и возможно постричься, можно я вызову лучших парикмахеров, ведь, вы, должно быть, знаете, к нам сегодня пребывает Джон Муккейн американский сенатор, этакий красавчик старичок под восемьдесят, но весомый, популярный во всем мире. Он успешно ведет дипломатическую войну с Россией нашим заклятым врагом, ой, простите, с нашим другом. Женщины Украины от него в восторге. И я в восторге. Это все же американец, сенатор, это Джон, а не Иван. Джон, понимаете- Как я выгляжу, Виктор Федорович- вы уж там, когда он придет в ваш кабинет ручкайтесь с ним и…и меня позовите, я чмокну его в щеку.

Виктор Федорович посмотрел на себя в зеркало, нашел, что Анна права и сам направился в кабинет, где дремала молодая женщина в белом халате — парикмахерша. Выйдя из парикмахерской, он стал перед зеркалом, отражающим его в полный рост, и как обычно, сложил ручищи и произнес: виноват, простите.

— Хорошо у вас получилось, Виктор Федорович, хорошо. Сенатор достоин таких почестей. Я тоже хотела бы так сложить свои ручки, как вы, но у меня, к сожалению, не тот статус. Скорее, я буду все время приседать и делать губами чмок-чмок. Как вы думаете, Виктор Федорович, ведь Муккейн, после вас конечно, мужчина — во! Ну, я побежала.