жизненные художества и сводил в сельсовет. Теперь не нахвалится: «И работящая у меня Лариска, и жена верная — на других мужиков зверем смотрит». Сын у них родился, сама поварихой в нашей столовой работает, ладно живут. Хлебнула она, видно, досыта и сладкого, и горького — вот и потянуло на крепкий якорь.
Рассказанная история кажется мне показательной по крайней мере в двух отношениях. Во-первых, мы мало осведомлены о том масштабе, который приняло и принимает это социальное явление, имеющее множество глубинных причин. Во-вторых, неоднократно были попытки решить неприятную проблему одним волевым методом, одним махом. Отсюда и непоследовательность в борьбе с тяжким злом, время от времени возникающие и так же внезапно сходящие на нет запальчивые кампании по искоренению паразитизма.
Недавно я познакомился с большой группой тунеядцев, обитающих в рабочем, трудолюбивом районе промышленного центра. Дела тунеядцев рассматривались в местном народном суде. Характерно, что все подсудимые находятся в том счастливом человеческом возрасте от двадцати пяти до сорока лет, когда любая работа должна гореть в руках, приносить радость и себе, и людям. У каждого есть специальность и образование, но нет ни малейшего желания трудиться.
Слесарю Пивоварову тридцать три — цветущий возраст. В эти годы Владимир Михайлович переменил десяток мест работы, а последние девять месяцев ведет «рассеянную светскую жизнь». Послушайте, как складно, бойко, даже с юмором рассказывает он о своем безоблачном существовании:
— Физически я вполне здоров, даже кровь иногда из носа идет от полнокровия. Большую часть дня сижу дома: смотрю телевизор, выпиваю. Чтобы иметь на кармане червонец-другой, работаю грузчиком в филиале столовой. Но это редко, в основном живу на пенсию бабушки. Она у меня крепкая старуха, хотя и под восемьдесят… Об ответственности за тунеядство предупрежден, об уголовном наказании тоже. Но думаю, что пронесет — не я один в районе.
Сосед по квартире с гневом говорит о захребетнике:
— Ничего хорошего о Пивоварове сказать не могу. Постоянно нас всех обманывает, всем задолжал деньги. Лодырь из лодырей. Воспитывать такого трутня надо хорошей палкой.
Я смотрю на широкое сытое лицо Пивоварова со склеротическим румянцем от только что принятого «стопаря», слушаю бойкую речь этого бабушкиного нахлебника и невольно соглашаюсь с соседом: палка, в фигуральном значении этого слова, действительно единственное педагогическое средство воздействия на подобных типов. Сосед выразил самую суть: Владимир Михайлович — отнюдь не жертва каких-то жизненных невзгод, фатального невезения. Он неколебимый, идейно убежденный лодырь, отстаивающий свое право жить паразитом.
Парадоксально, но факт: нигде не работающему трутню у нас не дадут умереть с голоду. Иметь «на кармане» червонец-другой ему помогает сама система организации труда на железнодорожных станциях, базах, в ряде магазинов, столовых, на многих других предприятиях сферы обслуживания. Здесь не предусмотрены грузчики, и тунеядцу рады, как дорогому гостю. Тройки, пятерки, десятки так и порхают в воздухе — только подставляй карман. А вот откуда деньги, если расходы на грузчиков не предусмотрены штатным расписанием? Очевидно, за счет обвесов, обсчетов, утрусок и усушек создается некий «безлюдный фонд», откуда и финансируются временные работнички. Получается, что и мы с вами, читатель, несем незримые, но ощутимые расходы на содержание, прокорм и пропой блудной публики.
Тунеядцы раскидывают становища и у дровяных складов, мебельных магазинов, на базарах, кладбищах и в десятках других мест, создавая могучую конкуренцию неразворотливым трансагентствам. Одним словом, сфера обслуживания в широком понимании этого слова дает возможность паразитирующему элементу зарабатывать не меньше, а сплошь и рядом больше, чем мы с вами.
Чем, например, не прелестна жизнь захребетника с большим стажем, имеющего судимость, — Николашина? На мой вопрос о средствах существования он изумленно воскликнул:
— Ну, ты даешь! Деньги везде валяются. Я, например, езжу с чеченами в одно село. Сколачиваем там поддоны для кирпичей. Последний раз привез оттуда шестьсот рублей — пропил за полторы недели.
Впрочем, по уральским меркам мой собеседник заработал сущие гроши. Другие тунеядцы, сливаясь в пестрые строительные бригады, зашибают на колхозных и совхозных объектах поистине шальные деньги: за месяц по две-три тысячи рублей на брата.
В роли поильцев и кормильцев трутней нередко бывают родители. Поистине жалка и трагична их участь! Из ложно понятого чувства долга они боятся заикнуться в милиции о несчастье в семье, содержат на полном рационе великовозрастных сына или дочь, под угрозой физической расправы дают деньги на вино и водку. Расправа, однако, наступает: пьяница не остановится, если даже перед ним престарелые отец или мать.
Но особенно позорна и унизительна женская (на Руси говорили — бабья) жалость к тем, кто ее ни капельки не заслуживает. Мы имеем в виду не жен тунеядцев. У них хоть есть какая-то ясность: был хорошим — стал плохим, при живом муже и отце жена — вдова, дети — сироты. Речь идет о тех, кто в следственных материалах именуется почти бранным словом «сожительница». Ведь они видят и знают, что за гусь этот друг милый, кого привела с улицы на собственное горе и муку. И если бы только на собственное!
«Жил на содержании работницы жилищно-коммунального участка. Родилось двое детей. Не работал. Пил». Это безучастно рассказывает ранее судимый Климаков. «Сошелся с работницей треста «Стройдеталь». Появился ребенок. Алименты, естественно, не платил, так как брак не зарегистрирован. Пил в основном на деньги сожительницы или зарабатывал на овощной базе, где числился грузчиком по чужому паспорту». Это такое же равнодушно-циничное откровение Зоськина, 1952 года рождения.
Не надо большой проницательности, чтобы понять, какими вырастут дети с дурной наследственностью и сценами пьяных оргий в памяти.
За один год в рабочем районе рассмотрено более сотни дел о тунеядстве. По мнению специалистов, это лишь небольшая часть паразитирующих здесь лиц (сам же район — тоже лишь небольшая часть индустриального города). Плохо еще выявляет трутней милиция, долог путь и много писанины от начала следствия до скамьи подсудимых. С мелким хулиганом мы научились обходиться оперативно и без лишних церемоний: драка, ночь в вытрезвителе или следственном изоляторе, суд. С тунеядцем до последнего времени закон был деликатен и обходителен. Трутень садился на скамью подсудимых лишь после того, как исчерпывались все воспитательные средства, включая и официальное предостережение об уголовной ответственности за паразитический образ жизни. Последнее даже начинающий захребетник умел обойти, устраиваясь на несколько дней в любое непыльное учреждение или организацию.
А главное, праздношатающегося не очень-то страшила мера судебного наказания. В Уголовном кодексе РСФСР есть статья 209 «Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством». Она гласит:
«Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством, а также ведение в течение длительного времени иного паразитического образа жизни — наказывается лишением свободы на срок до одного года или исправительными работами
