Игорь Самарский - Книга юмора

Ночные запахи свежей травы, скошенного неподалеку сена, деревенского навоза — все это перемешивалось и только распаляло наш охотничий азарт.

А вот и «гости»!

Длинная черная тень подползла к берегу. В лодке двое. Неспешно переговариваясь, натружено, перевалили на берег один за другим четыре мешка. Из-за камыша появилась еще одна лодка, но в ней был один человек. Двое попёрли мешки волоком через траву прямёхонько на нас.

Я сделал знак Петру приготовить фонарь и ждать моего сигнала.

Вот уже фигуры закрыли половину видимости воды…

Вспышка фонарей прямо им в лицо.

— Лежать! На землю! Рыбинспекция! — как взорвалось в темноте.

Мужики, бросив мешки, как снопы упали на траву и закрыли головы руками.

Тот что на воде — замолотил веслами в обратку и через секунду скрылся.

Ну да ладно, и этих хватит.

— Так мужички, будь ласка — к машине!

Мишка очнулся, врубил фары и мы приступили к допросу.

Оказалось — селюки. Из другого района даже. На мотоцикле приехали к дружбану полакомиться икоркой, да рыбки набрать на засолку… А дружбан на той лодке, что исчезла. Под их тоскливые объяснения, я кивал и думал — что мне с ними делать?

Мои корешки в процесс не вмешивались — это мои дела, а их интерес — рыба!

Тащить этих бедолаг на своей тачке в райотдел? Заниматься бумаготворчеством? Куда девать мотоцикл? Да блин — хлопот не оберешься.

А тут четыре мешка еще не известно с чем. Решение пришло тотчас.

— Так значица! Мотоцикл конфискуем, снасти и рыбу также. Сейчас отвезем вас в райотдел, там посидите дня три, пока не проясниться и не подтвердится кто вы и откуда…

Те слушают приговор, сгибаясь и поникая все ниже и ниже. Я продолжаю гнать «понты»: — Административное взыскание предусмотренное в этот период нереста за каждую пойманную рыбью голову — 45 рублей штрафа, не взирая на величину рыбы.

Соответственно представляется бумага по месту работы с рекомендациями о мерах наказания. При повторном задержании предусматривается уголовное наказание.

Всхлипывание! Ну это уже знакомо. Умею я нагнетать.

— Не обессудьте ребята, если вас в райотделе побьют. Время раннее, а ребята там резкие и не любят когда их будят. Мужички! Подойдите. Вот здесь в протоколе распишитесь.

— Товарищ начальник… Поймите… Мы простые трактористы. Нас ведь председатель попрет с трактора… А где в селе еще работа? Не надо бумаг… Простите нас.

Один говорит, один хлюпает носом… Я оборачиваюсь к корешкам, киваю и подмигиваю.

— Что делать будем коллеги?

Петро, почувствовав себя актером, сверкая капитанскими звездочками погон, солидно выдавил:

— Товарищ инспектор. По виду мужчины солидные, семейные. Я думаю, если это в первый раз можно и простить. Как вы Михаил Аркадьевич?

— Я тоже такого мнения. Не думаю, что надо первый проступок наказывать по полной программе. Вы ведь в первые это? Мужички?

— Да, да конечно! Чёрт попутал. Простите нас.

Я тяжело вздохнул.

— Так. Только на первый раз, учитывая чистосердечное признание… Мотоцикл не конфискуем. Только снасти и все мешки. Что там у вас?

— Рыба товарищ инспектор и сетка.

— Мигом заводите свой тарантас и чтоб пулей вас здесь не было!

Не успели мы сделать пару шагов, как треск мотоцикла уже замер вдали.

Посмеиваясь спустились к мешкам. Ба!. Три мешка отборного леща и мешок с сетями. Тут уж жадность взыграла. Миху, как истинного еврея, оставили стеречь мешки и машину, а сами залезли в лодку и отплыли, волоча за кормой «кошку». Петро на веслах, я держу кошку. А вдруг еще пара сеток стоит? Если уж удача повернулась фейсом, то надо ее ловить!

Медленно гребём вдоль камыша.

Ничего.

Блин, да не могла же эта лодка далеко уйти.

— Петро, давай к острову.

Луч моего фонаря осторожно стал ощупывать островной камыш.

Приближаемся. Вот она! Темная, низкая полоса над водой.

— Товарищ капитан! Лодку видите? Давайте к ней!

Луч фонаря уперся в борт лодки и. О, Боже!

В лодке никого нет… но по борту видны вцепившиеся в край побелевшие пальцы.

Он в воде! И держится за борт руками. И это в апреле месяце! Песец!

Наша посудина ткнулась носом в борт.

Бедный мужик!

Он бросил борт и ломанулся сквозь камыш к берегу, как дикий кабан, спасающийся от пули. За этой тушей в камыше образовался целый туннель.

Я не выдержал. Собачий инстинкт что ли?!

Ракета из ракетницы врезалась в камыш вслед за этой тушей.

Бах! Что тут произошло! Вспышка, снопы искр, ракета шипя заметалась среди камыша и сухой камыш вспыхнул!

— Петруха! Он сгорит к хренам, давай гаси!

Тот заколотил веслом по воде, я другим, чтобы сбить с камыша пламя!

Куда там! Пламя быстрым змеем охватило сухостой и взвилось красным петухом над островом. Мы, опустив весла, остолбенело глядели на это зрелище, тупо соображая что же произошло. Прошло полминуты. Огонь, как резко вспыхнул — так же резко и погас. Видимо нарвался на полосу или свежего, или мокрого камыша.

Не знаю как у Петра, но у меня спина была мокрая от пота и пережитого страха за того парня-браконьера.

Зецепив лодку кошкой, мы поволокли ее обратно к нашей засаде.

Нам снова повезло — в ней было еще два мешка отборной рыбы. Итого пять мешков на троих. Вот это «улов»!

Мы еле смогли вытащить наш «броневик» из канавы и загрузить его.

Светало.

Уже упомянутая знакомая, протирая заспанные глаза, но все равно приветливо, отворила нам калитку.

Кто видел старую комедию «Свадьба в Малиновке», помнит, как Попандопуло делил шмотки из сундука. Сейчас на него был похож я, — делили рыбу в сенцах хаты. Женщине как хозяйке — перепало полмешка. За это мы были напоены и накормлены.

Довольные как слоны — поехали отдыхать.

В заключении скажу — такой удачи с «уловом», мне уже не было за всю рыбинспекторскую карьеру.

Сети были проданы тем же браконьерам, как водится. Всякие спиннинги и удочки раздавались и дарились знакомым. Десятая часть конфискованной рыбы изредка попадала в торговую сеть и реализовалась там на условиях «ты мне — я тебе». Надувные лодки или уходили в собственные кладовки или продавались, так же как и конфискованный транспорт в виде велосипедов, мопедов, мотоциклов. Естественно ничего не «утилизировалось», как того требовало государство, которое платило нам 130 рублей зарплаты. Но никто из инспекторов не жаловался на жизнь!

Золотое было времечко!

Я побывал в милиции (ментовке). Не стесняюсь говорить об этом, потому как каждый может попасть сюда, не совершив абсолютно никаких проступков. Впрочем как и во всем мире, повсюду — им в лапы отданы все мы - бренные телесные оболочки, будь то Раша, Америка или самостийная Украина.

Неделю назад мы около полуночи возвращались с дружком до дому.

Полная луна светила радостно и ярко, наши тени лихо передвигались то увеличиваясь, то изламываясь по асфальту тротуара. В душе пел Челентано, навевая некую игривость и разжигая желания увидеть и обладать красивой девушкой. Как раз это и случилось. Мы увидели и её — объект наших фантазий и что какой-то кент пристает к девушке. Нас двое — он один, взыграла кровь — «освободим даму от хулигана!». Только ввязались, как из подворотни вывалила свора таких же хулиганистых дружков, и началась свалка. Наш объект красоты благополучно смылась, а мы «отмахиавлись» как умели, проклиная себя за идиотизм.

Как-то незаметно подскочил «воронок», и быстрые, жесткие, резиновые «демократизаторы» успокоили и нас и всю свору хулиганья. Утираясь кровью и размазывая сопли, тихо ненавидя друг-друга, вся наша группа оказалась за решеткой в местном «обезьяннике».

Слава богу в раздельных камерах. Сидя на каменной скамье. Я разглядывал «сожителей» по камере.

На полу и рядом сидели: прилично одетый гражданин в шляпе с разбитыми очками на носу, который то и дело их снимал и одевал, трогая разбитые стекла, которые постепенно высыпались из оправы. Две шлюхи, веселенько переговаривались, куря дорогие сигаретки и сверкая ляжками в черных сетчатых колготках. У бомжа в углу обильно лилась кровь из разбитой головы, стекала по бороде и глаза его блуждали, совершая кругообразные движения - кажется он ничего не соображал. Старая карга — с подбитым глазом, пьяно косила, умиленно улыбаясь в нашу сторону. Со мной сидел, поджав ноги, чтобы согреться и хлюпал носом, смазливый по виду студентик. Его била крупная дрожь. Рядом растянулся во весь свой богатырский рост какой-то алкаш, сотрясая камеру забористым храпом. Мой дружок — прислонился к стенке и кажется задремал. Я же, пытаясь фантазировать о будущем, философски кивал сам себе головой — как верна народная поговорка: «От сумы да от тюрьмы — не зарекайся!» Менты гоготали в соседней комнатке и оттуда раздавался лязг стаканов. Время тянулось медленно и я решил заговорить с интеллигентом в шляпе. Тот снял шляпу (оказался лысым как Ленин), вынул носовой платок из кармана, сложил туда останки очков, близоруко улыбнулся мне и завязалась тихая неспешная беседа.