положение. Он торопливо подбирал рассыпавшиеся письма. При этом он добавил последнее письмо на самый верх стопки. Он не осознавал этого, поскольку боролся с приступом временного головокружения.
***
Дункан закрыл глаза, и к нему вернулись чувства. Он машинально открыл письмо, лежавшее на вершине кучи слева. Он начал читать его, устало, не обращая внимания на слова. Затем его внимание привлекло внезапное отличие во внешнем виде записки.
Все предыдущие письма были со вступлением: Мой дорогой Айзек. Это же начиналось с простого заявления: Сэр. Сосредоточившись, Дункан проследил за каждым словом. Задача казалась трудоемкой, его чувства притупились. Но даже в таком вялом состоянии духа смысл письма дяди пронесся в его сознании с поразительной ясностью. Письмо гласило:
Это конец. Долгие годы я был доверчивым глупцом. Я верил в вашу дружбу. Я много рассказывал вам.
Теперь я знаю вас таким, какой вы есть, — извергом, принявшим человеческий облик!
Вы использовали информацию, которую я вам дал, чтобы охотиться на беспомощных людей. Вы пытались ранить меня, но безуспешно. Теперь я знаю, почему на меня напали в Сингапуре. Я выяснил источник заговора против моей жизни в России. Я думал, что за этим стоят красные. Но вы были тем человеком, который это устроил!
Вы хорошо замели следы. Только человек, пытавшийся убить меня во Франции, мог бы дать против вас показания. Он погиб рядом со мной во время атаки на немецкие траншеи. Он рассказал мне все до последнего вздоха. Так что вы в безопасности.
Но ваши махинации больше не могут добраться до меня. Я начеку. Секрет, который вы ищете, никогда не будет вашим. Я открою его на смертном одре, и тот, кто услышит его, будет предостережен от вас. Ни малейшего намека на вас и ваше зло никогда не будет в том, что я напишу. Я слишком мудр, чтобы доверять подобные заявления бумаге. Но мои собственные слова расскажут...
Письмо выпало из рук Брюса Дункана. Он дошел до конца первой страницы. Он узнал все, что ему было нужно.
Айзек Кофран был врагом его дяди! Старик, казавшийся таким дружелюбным, все-таки раздобыл секрет. Это его посыльный украл пакет и конверты!
Поднявшись, Дункан ощутил прежнее чувство восторга. Его ум, внезапно обретя быстроту реакции, ухватил все подробности произошедшего.
Кто-то посетил его дядю. В бреду умирающему привиделось, что наконец-то пришел Брюс.
Он передал послание, которое предназначалось племяннику.
Это не мог быть Кофран. Даже на пороге смерти дядя Харви узнал бы своего врага. Это не мог быть человек с обезьяньим лицом. Это должен был быть кто-то третий — агент Кофрана. Неважно, кто это был. Главное, что тайна была раскрыта.
Пока он, Брюс Дункан, не знал о враждебности своего дяди к Айзеку Кофрану, не было нужды в убийстве. Но теперь, когда Брюс признался, что намерен вычислить вора, он стал представлять угрозу.
Он взял письмо и перелистнул вторую страницу. С того места, где он остановился, следовал текст, написанный его дядей.
Человек, который и впредь будет пользоваться моим доверием.
Когда будет упомянуто ваше имя, его предостерегут от другого — вашего компаньона по преступлению, Бернардо Чефано, — чьи искривленные губы раскроют его личность, под какой бы маскировкой или псевдонимом он ни скрывался.
Чефано умен, а вы хитры. И все же я бросаю вызов вам обоим и...
Дункана охватило головокружение. Он снова сел в кресло. Он поднялся на ноги и задохнулся. Письмо упало на пол. Медленно наклонившись вперед, Дункан дюйм за дюймом опускал голову. Постепенно к нему возвращалось ощущение слабости.
Он бросился к двери. Она была заперта. Он стоял неподвижно, в его сознании чередовались страх и гнев.
Эта комната была смертельной ловушкой! Запертый в этом маленьком отсеке, он должен был стать жертвой чудовищных методов Айзека Кофрана. Это было совершенно очевидно.
Откуда-то — из потайных мест в комнате — в помещение медленно поступал смертоносный ядовитый газ. Должно быть, это что-то вроде угарного газа — пар, который невозможно почувствовать по запаху. Более тяжелый, чем воздух, он поднимался от пола, постепенно преодолевая его.
Последнее письмо, раскрывающее истинного Айзека Кофрана, никогда не попало бы к Брюсу Дункану.
Было задумано, чтобы он умер, так и не узнав правды. Теперь он узнал ее. Но что толку?
Он мог взывать о помощи, мог биться о прочную дверь. Все эти усилия были бы тщетны; они лишь усугубили бы страдания смерти.
Он подошел к столу и нажал на кнопку. Он ждал. Ответа не было. Конечно же, нет. Айзек Кофран наверняка получил сигнал и злорадствует.
Воздух был душным. Жизнь, понял Брюс, теперь стала делом недолгим. Он мог бы продлить ее, стоя на стуле и упираясь головой в низкий потолок. Это означало бы еще двадцать минут, а может, и полчаса.
Его внимание привлек маленький альков. Рядом с ним была кнопка — возможно, еще один сигнал. Пошатываясь, он пересек комнату и нажал на кнопку. Результата не было.
Может, лечь на пол и умереть? Возможно, так будет лучше, подумал он, но испытание было не из легких. Нет, он будет бросать вызов Айзеку Кофрану до последнего момента. Он встал на стул и уперся в стену.
Облегчение не было большим. Дункану казалось, что он слышит, как в камеру смерти с шипением врывается коварный газ.
Возможно, теперь он приближался быстрее, а возможно, им управляло воображение.
Он посмотрел на часы. Четверть одиннадцатого. Казалось, комната начала кружиться. Он терял равновесие. Еще минута — и он сорвется с насиженного места, и все будет кончено.
С другого конца комнаты донесся резкий щелчок. Он посмотрел на странной формы уголок в углу. Его глаза внезапно завороженно уставились на него. Это была фантазия? Нет, это была реальность! Угловая часть комнаты с узким отверстием медленно опускалась вниз. Вслед за ним с потолка показался участок сплошной стены.
На какую-то долю секунды Брюс Дункан замешкался. За этот бесконечно малый промежуток времени в его мозгу пронесся целый поток противоречивых мыслей. Еще одна ловушка! Хуже этой ловушки быть не может. Ужасная смерть! Любая смерть ужасна. Шанс на жизнь! По крайней мере, это была надежда.
Он сорвался с кресла и, затаив дыхание, упал на пол. Как в кошмарном сне, когда мышцы не справляются со своей задачей, он с трудом пробирался через комнату. Спускающийся отсек был уже более чем наполовину опущен, но он пролез через брешь, а затем рухнул на пол, оказавшись внутри движущегося вниз алькова.
Его воспаленные глаза в последний раз окинули взглядом наполненную
