Андрей Воронин - Алкоголик. Эхо дуэли

После разговора с Матвеем Матвеевичем благостное настроение оставило Свирина. Муза отлетела. Идеи перестали рождаться. Он вдруг почувствовал, что в его офисе, похожем на подводную лодку, не хватает воздуха. Кондиционеры не спасали.

Поднявшись с кресла, он принялся ходить взад-вперед по кабинету, потому что беспокойство после разговора не давало возможности оставаться на месте. Он подошел к аквариуму и попытался успокоиться, глядя на вуалехвостов. Но и они не успокаивали, наоборот, наводили на мысли о китайских императорах, о сложных иерархиях, о тех, кто занимал самые нижние ступени в этих иерархиях. Золотые рыбки в аквариуме напоминали о Китайской империи, в которой жизнь человека ничего не стоила. Это даже ценностью не считалось. Он посмотрел на свое отражение в стекле аквариума и сказал, будто бы репетируя будущие беседы:

– Какое значение имеют наши чувства? Главное – работа. Мы профессионалы.

Звучало неубедительно. Он повернулся и прошел к столу, тяжело опустился в кресло. Все старо, все повторяется, повторяется без конца. На столе Свирина вновь зазвонил телефон. Звонил Паша.

— Как хорошо, что я тебя поймал!

— Что значит «поймал»! – с полуоборота завелся Свирин, как будто и не проводил тренинги на сдержанность и культуру общения. – Никогда не говори так!

У него была любимая поговорка: «Рыбки ползают по дну, не поймаешь ни одну». А тут вдруг «хорошо, что я тебя поймал!»

— Какая разница! – Паша тоже не сумел ответить спокойно. – У нас проблемы, этот чертов… курьер… Придурок конченый. У него нет того, что должно быть. Только один футляр. А футляр пуст. Что делать?

И в этом был весь Паша. Так он докладывал о своем якобы приятеле, которому обещал помочь. Одному говорил одно, другому – другое. Но всем именно то, что от него хотели слышать, с этого и жил.

— А что ты уже сделал? – резко сказал Свирин.

— Сказал, что приеду и помогу во всем разобраться.

— Значит, езжай и помогай разбираться.

— Разобраться как?

— Разобраться так, чтобы с тобой самим не понадобилось разбираться.

Да, эти телефонные переговоры требовали определенной осторожности. И Свирин подумал, что слово «разобраться» уже давно пора было включить в список запрещенных для телефонных разговоров слов. Это же очевидно. Сколько людей уже на этом слове погорело, причем из высших эшелонов власти.

Ему хотелось ругаться матом, громко, на весь офис, чтобы услышали даже рыбы в аквариуме. Но сдержался, уже два месяца, как он дал себе зарок не ругаться матом. Нигде и ни при каких обстоятельствах. Таким образом он решил, что сможет выгодно отличаться от своих коллег. Ведь сейчас, куда ни приди, везде мат как единственно возможное средство коммуникаций. Он сдержался, и это придало ему уверенность в себе: если можешь контролировать себя, сможешь контролировать и ситуацию.

А он сможет, сможет контролировать ситуацию, ведь теперь он живет один в комфортабельной квартире, расположенной в одном из кирпично-монолитных домов в Крылатском. Жены нет. Ушла, слава богу. Детей забрала. Совсем хорошо. Теперь никто не мешает. Можно жить, а «когда я стану начальником, я буду молиться на свой пистолет».

Свирин заметил, что про жену он вспоминает в самые неприятные моменты жизни. Сколько крови она ему испортила! Не давала жить! А зачем, спрашивается, женился? Традиция. Каждый нормальный человек должен жениться, у каждого должны быть дети. А зачем? К тому же «на детях гениев природа отдыхает». Вот у Ленина не было детей? Не было. По крайней мере, признанных. И не стыдно перед людьми было. Никто не мог ткнуть пальцем и сказать: «Этот алкаш (придурок, проститутка, тупица – нужное подчеркнуть) – отпрыск великого». А у Сталина? Были дети? Были! И что хорошего? Один позор – Пленный, Алкоголик и Истеричка. Каково было великому человеку видеть такое? И это его плоть от плоти, его кровь. Кошмар.

Свирин вообще пришел к выводу, что женщины и дети специально созданы, чтобы создавать проблемы. А дети ему никогда не нравились, он все никак не мог поверить, что он имеет какое-то отношение к их появлению на свет. А может, и не имел?

С женой пришлось расстаться. Вот это слово «расстаться» как-то пришлось ему услышать от своего знакомого, который был вынужден усыпить старую и неизлечимо больную собаку. Знакомый очень горевал по этому поводу и говорил, что был вынужден «расстаться» со своим любимцем. Свирин тогда подумал, что было бы хорошо, если бы и с женами можно было расставаться вот так – усыпить раз и навсегда.

Вот так, а теперь жена вспоминалась всякий раз, когда что-то в жизни не ладилось. Все-таки зря он женился, испоганила она ему всю жизнь. Сейчас откупался деньгами от них всех. Слава богу, много не просили.

Прежде чем покинуть офис, Свирин постоял у двери, обводя взглядом кабинет, будто видел его в последний раз. Беспокойство вновь овладело им. Вроде бы он умно и хитро рассчитал все ходы, но вот теперь, когда он уже контролировал ситуацию, все сорвалось. Сорвалось из-за идиота, из-за алкоголика, который сам себя контролировать не может!

— Сейчас ты позвонишь Олегу! – приказал Виктор.

Лика уже знала, что ее похитителя зовут Виктор. А может, и не Виктор… Скорее всего не Виктор, но он ей счел необходимым представиться как Виктор. Ведь надо же как-то обращаться друг к другу.

Он позволил ей сменить испачканную кровью одежду в придорожном платном туалете и все время следил, чтобы она не убежала от него через окно в сортире, который, несмотря, на свою «платность», был жутко вонючий. А она и не думала бежать. Какой смысл, от себя все равно не убежишь. Так даже проще – отдаешь себя на откуп победителю (ведь Виктор значит, Победитель), отдаешься чужой воле. Убьет? Пусть убивает. Никто не будет жить вечно, все умрут. Она давно уже поняла: «кем бы ты ни был, чего бы ни хотел, но если что-то сильно хочешь, то обязательно получишь не то, что хотел. Разочарование ждет в конце всего».

Теперь Виктор заставлял ее звонить Олегу, он совал ей в руку мобильный телефон и объяснял, что делать:

— Мы сейчас позвоним Олегу. Ты скажешь, что с тобой Медуза, а потом повесишь трубку.

— Кто со мной? – Лика вспомнила свое первое впечатление от похитителя, он тогда напомнил ей омерзительную морскую тварь, выброшенную волной на берег. – Так кто со мной? – переспросила она. – Медуза? А Медуза – это кто? Медуза – это вы, Виктор?

— Неважно, – поморщился он, – скажешь, что с тобой Медуза.

— Так вы Медуза?

— Заткнись, – он замахнулся на нее. – Будешь говорить, что я сказал. Считай, что Медуза – это пароль.

— И все?

— Этого достаточно.

Господи, как же он ненавидел свое скользкое погоняло. Даже в этом не повезло! При слове «Медуза» сразу вспоминалась конвойная собака, которая исполняла роль охранника и, когда ее дергали за поводок, громко лаяла, а он должен был отвечать: «Здрасте, гражданин начальник!»

— Наберите номер, я скажу, – Лика согласилась позвонить Олегу. Она всегда знала, что пионера-героя из нее не выйдет. И в детстве очень переживала по ночам после рассказов учительницы о том, как молодой подпольщице пилили позвоночник пилой, но она никого не выдала и умерла со словами «За Родину!». Лика знала, что одного вида пилы хватило бы, чтобы она забыла о Родине. Ей было ужасно стыдно, что она может стать предательницей. В детстве от этого стыда она плакала под одеялом. И для себя она даже решила, что сделает, если начнется война. А война, как объяснила ей старшая подруга, должна была начаться с Китаем. «А китайцы очень жестокие», – расширив глаза объясняла ей подруга, утомленная игрой в «резиночку». В случае войны с Китаем Лика в первый же день запланировала самоубийство вместе со старшей подругой, чтобы жестокие захватчики никого из них не смогли мучить и чтобы никто никого не предал.

— Давайте номер, Медуза, я позвоню…

— Про Медузу забудь!

Она задела его за живое. Она испугалась, что переиграла.

— Как же забыть, если я должна сказать: «Со мной Медуза».

— Сказать и сразу забыть!

— Набирайте, Виктор, номер, и я скажу!

— Набирай!

— Я не знаю телефона! Его должны знать вы. Если вы знаете, кому звонить и что говорить, значит, вы должны знать и номер, по которому звонить.

Он не верил, что она не знает телефона Олега. Она действительно не знала. Медуза вытряс ее сумочку в поисках номера.

Лика смотрела на эти тщетные поиски и сказала:

— Вы что, не слышали, мы расстались навсегда, зачем мне его телефон?

— На всякий случай.

— Какой случай? Похоже, вы не привыкли верить людям.

— Я профессионал, это мой хлеб, – злобно отвечал Виктор-Медуза.

— Профессионал? И как называется ваша профессия? – иронизировала Лика. – Разве медузы едят хлеб?

И снова при слове «медуза» вспомнилось, как остановилось сердце в СИЗО. Голоса: «Пульс не прощупывается! Давление падает! Колите скорее!» Потом уколы в вену, нашатырь, удары по щекам… Как бы убить эту тюремную память?