перевёл взгляд на обоих пленников, — почему-то решили, что нам надо на вашу Сицилию! Пытались обмануть дедушку с двадцатилетним стажем. Я вас сейчас быстро географии научу!
Ветер дул ровно с Мальты.
— Мордотычка, — слово само всплыло из лексикона яхтсменов выходного дня. — Лево на борт.
Итальянцы синхронно закивали и по команде к повороту ловко перекинули парус на левый борт. Люгер послушно лёг на новый галс, указывая носом строго на юг.
— Вот так, — удовлетворённо сказал Кокс, садясь на планшир и доставая карту. — Штурман, вопрос — сколько нам так лавировать до Мальты?
Граббс прикинул расстояние, посмотрел на еле заметную дымку на горизонте, потом на привязанный к корме «Валрус», который волочился за ними, как пьяный родственник за уходящим поездом, и тяжело вздохнул.
— Ну таким макаром, — произнёс он, — дня два лавировать точно. А то и все три, если этот ваш Марселлес Уоллес не пришлёт нам попутный ветер в нагрузку к своим воспитательным услугам.
— Три дня, — Хиггинс посмотрел на Граббса глазами загнанной лошади. — На рыбацкой посудине, с дохлым «Валрусом» на буксире и с двумя итальянцами, которые в любой момент снова захотят стать Колумбами и открыть местную Америку.
— Не ной, — Кокс взял трофейную флягу, сделал глоток, скривился, выплюнул за борт и вернул Граббсу. — Ну и кислятина! Могло быть и сильно хуже. Хиггинс, сделай одолжение, сгоняй на камбуз, глянь, может, у них есть чего съедобное?
— Как мы назовём новый шлюп Его Величества⁈ — произнёс Граббс, развалившись на свёрнутом брезенте.
— А давайте назовём его — «Титаник»! Я книжку читал, — высказался всё ещё болтающийся над палубой Хиггинс.
— «Титаник» второго сорта, — влез с критикой Граббс. — Да и закончил этот корабль не очень. Просто взял и утонул. Лучше назвать его гордо и со смыслом. «Позор Отчизны» или «Пинок судьбы» — вот!
— «Слабоумие и отвага», — внёс ясность в гордое имя корабля наш попаданец. — Хиггинс, ты ещё тут? Заодно и краску найди там в трюме.
Так новый корабль Его Величества под самым интересным названием отправился в плавание прямиком к берегам Африки.
12 июля 1940 года. Адмиралтейство, Лондон, Англия.
Пока наши герои боролись с парусами посреди Средиземноморья, вопрос защиты с воздуха Мальты встал критически.
Адмирал сэр Джеймс Сомервилл, человек, у которого привычка думать побеждала привычку бездумно выполнять распоряжения, предложил изящный вариант — памятуя опыт Норвегии, где неподготовленные сухопутные «Харрикейны» сели на палубу, он предложил взять авианосец, разместить самолёты на палубе и подбросить истребители поближе к цели. Миль на триста пятьдесят — четыреста. Чтобы машины взлетели и, не залезая в пасть итальянским стервятникам, спокойно покрыли оставшийся кусок. А всё остальное — людей, запчасти, железо — пусть доставляют подводные и летающие лодки.
Проблема, правда, выросла там, где не ждали. В морской авиации пилотов, умеющих летать на современных «Харрикейнах», было примерно столько же, сколько трезвых моряков в портовом пабе к полуночи. Их не было.
Решение нашлось быстро и по-военному просто. Взяли девять сержантов из Королевских ВВС, пообещали звания, выдали им новую табличку — 418-я эскадрилья — и отправили учиться взлетать с авианосца, то есть осуществить то, что даже опытные люди предпочитали не делать без крайней необходимости.
В июле эти самые сержанты уже собрали свои «Харрикейны» в Глазго, получили краткий инструктаж, который по сути сводился к словам держаться в строю и не утонуть, и грузились на авианосец «Аргус». Командовал всем этим хозяйством капитан Бовелл, человек, который понимал, во что он ввязался, но его британское желание не показывать эмоции победило всё вокруг.
23 июля «Аргус» вышел в море с двенадцатью истребителями на палубе и эскортом из четырёх эсминцев, которым поручили присматривать за компанией, которая вот-вот устроит что-то сомнительное, но очень зрелищное.
В качестве лидеров на палубу загрузили пару флотских «Скуа», на случай если кто-то решит заблудиться и познакомиться с водой ближе, чем планировалось.
До Гибралтара престарелый авианосец, сданный аж в 1918 году, добежал без приключений, что само по себе уже выглядело подозрительно, и 31 июля начал свой забег к Мальте, сопровождаемый всеми боеготовыми кораблями Гибралтара — линкорами и авианосцем «Арк Рояль». Самолёты расставили на палубе и подготовили к вылету.
Пара летающих лодок «Сандерленд» — один с запчастями, второй с наземной командой, чтобы на Мальте было кому чинить всё, что неизбежно сломается, — стартовали в сторону острова через пару дней.
Оставалось только сделать последний шаг — взлететь с качающейся палубы и, минуя все ловушки судьбы и итальянцев, долететь туда, где их в нетерпении ждали. И, по крайней мере, очень надеялись дождаться.
10 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.
Ветер в тот день взял и закончился.
Не сразу, не демонстративно, не с хлопком, как дверь в плохом театре, а тихо и по-средиземноморски подло. Он вроде как оставался — где-то там, в ощущениях, в лёгком веянии на коже, в ленивом холодке поднятого вверх пальца, но пользы от него было примерно столько же, сколько от обещаний итальянца с честными глазами.
Шаланда стояла, обиженная, и упрямо крутилась на месте, время от времени дёргаясь, будто кто-то держал её за хвост и изредка подёргивал — что, в общем-то, было недалеко от истины. Привязанный сзади «Валрус» тянул её назад, в сторону и вообще в механику частиц, где движение — понятие относительное.
Лёха уже откровенно замучился на руле. Он перекладывал его туда-сюда с упорством человека, который понимает, что толку нет, но остановиться уже не может, потому что иначе станет совсем обидно. Команда, обливаясь потом, перетаскивала парус с борта на борт, ловя несуществующий ветер с таким рвением, будто тот просто прячется и сейчас, если его как следует уговорить, обязательно появится.
Но ветер, как назло, оказался принципиальным и глухим к страданиям экипажа.
Ко всему прочему, закончилась еда.
И команда уже целый день сидела на оздоровительной диете, которая, судя по настроению экипажа, была вредна для психики и совершенно не способствовала укреплению духа.
Граббс, не желая мириться с таким положением дел и вообще человек деятельный, решил, что море обязано его накормить. Он смастерил удочки — из того, что было, а было, как водится, ничего толком не было, — и с видом профессионала, который сейчас покажет, как надо, закинул их за борт.
— Сейчас, — уверенно объявил он, — поймаю вам такого тунца, что вы ещё
