стройная и спортивная. Если бы сама Кейти попыталась слезть с сена, она бы свалилась со стола и превратилась в один большой синяк.
Кейти обычно терпеть не могла слово «крадущийся» для описания походки, но нельзя было отрицать, что Грейс именно кралась, по-кошачьи, сначала к окну, а затем обратно к своему постаменту.
— Вылезти я, может, и смогла бы, но там очень высоко.
— Ты видела водосточную трубу?
— Нет. Только обрыв до подоконника этажом ниже, но он довольно узкий, и до него слишком далеко, чтобы я могла спуститься — даже если предположить, что я за что-то зацеплюсь. Если бы я и решилась на такое, то, скорее всего, сорвалась бы и что-нибудь себе сломала.
— И всё же, это вариант, если мы придумаем, как обезопасить спуск. Поешь, а потом будем планировать. Но сначала — тост. — Кейти подняла бокал с белым вином. — За то, чтобы выбраться отсюда.
Из щели в полу донесся отблеск света, играющего на гранях хрусталя.
— Ваше здоровье, — прошептала Грейс. — Santé.
Кейти отхлебнула.
— На вкус как розы, шербет и поцелуи на горном лугу.
— Думаю, это Гевюрцтраминер, — ответила Грейс. — У моего дяди виноградник в Эльзасе, и он присылает мне ящик на каждое Рождество.
— А у моего дяди «Вольво», и он присылает мне рождественские открытки, в которых неправильно пишет моё имя.
Смех Грейс, наконец прорвавшийся наружу, был легким и искристым. Кейти уже много лет не чувствовала такой близости с другим человеком. Возможно, это была «травматическая привязанность», выкованная на общем кортизоле и обстоятельствах. Но она была настоящей.
Несмотря на это, она была не до конца честна с Грейс. А что, если женщина через коридор тоже что-то недоговаривает? Может, и у неё под половицами есть подруга? Она ведь тоже получила письмо, как и Кейти. Что там было написано? Ледяная мысль просочилась в сознание: а не пишет ли та женщина судьбу Кейти, пока Кейти пишет судьбу Грейс? Было ли у Грейс тоже письмо с заданием написать очередную сказку? Неужели они все — пленные Шахерезады, выдумывающие смерти по ночам? На сколько «этажей» вглубь уходят эти истории?
— На твоем подносе ведь не было конверта? — Кейти постаралась унять дрожь в голосе.
— Нет. А что?
— У женщины в другой комнате на чердаке был.
Недоговаривание казалось единственным выходом. Как она объяснит, что написанная ею история привела их в эту точку? Как Кейти скажет Грейс, что она сама может стать причиной её гибели?
— Она говорила что-нибудь еще? — спросила Грейс.
— Только велела мне помалкивать. Может, она здесь так давно, что уже потеряла надежду.
— «Надежда — это истертый канат для тех, кто истомлен любовью».
Кейти замерла.
— Какая красивая фраза. Грейс, ты ведь не писательница? — А что, если Грейс лжет ей, надевает маску, чтобы спастись? Возможно, ей можно доверять ровно настолько же, насколько и самой Кейти.
— Я просто процитировала что-то — не помню откуда. В голове застряло. Но я была бы не прочь когда-нибудь стать журналистом. И мне кажется, во мне сидит целая книга. Впрочем, все так говорят, верно?
Верно.
— В любом случае, я еще учусь в университете. Изучаю политологию.
Такая молодая. Слишком молодая. Кейти закрыла глаза. У Грейс впереди еще целые тома ненаписанной жизни. Их нельзя вырывать.
— Я попробую заставить ту, другую, заговорить. Попрошу её помочь нам. Она должна знать о нем больше.
Вскочив, Кейти пересекла комнату и подошла к двери. Откинув лаз, она тихо позвала:
— Пожалуйста, я знаю, что вы хотите, чтобы вас оставили в покое, но нам нужна ваша помощь.
Тишина.
— В комнате подо мной еще одна женщина, Грейс. Она совсем молоденькая. — Слезы, которые она сдерживала, потекли по щекам. — Я не знаю, что мне делать.
Снова тишина, затем шорох. Лаз напротив приоткрылся, и в нем показался сальный водопад волос.
— Я же говорила вам, — прошептала женщина. — Я больше никому не могу помочь.
— Вы ведь писательница, верно? — Кейти вытерла глаза, стараясь говорить убедительно. — Какими были бы ваши книги, если бы ваши герои так легко сдавались?
— Я не герой. Никто не герой, на самом деле. Поэтому мы их и выдумываем. Я — это просто я. И я бы предала саму себя и то, во что верю, если бы сделала то, что он просит. Если та девушка здесь, значит, либо вы отказали ему (и тогда она — другая писательница), либо она — его жертва.
Стыд больно кольнул Кейти в самое нутро.
— Но я хочу спасти её.
— Попробуйте. Но я не могу в это ввязываться.
Отчаяние нарастало.
— Вы должны знать о нем что-то полезное. Расскажите о его распорядке дня, о слабых местах в доме — о чем угодно, что вы заметили. Мы ведь авторы детективов, верно? Мы должны суметь перехитрить его.
Смех женщины был горьким и резким. Будто надтреснутым.
— Если бы всё было так просто. Я бы уже давно выписала себя отсюда.
— Но, — возразила Кейти, — он верит, что наши истории обладают силой, поэтому мы здесь. — Она представила, как пишет главу, в которой она и Грейс совершают побег. Ему это не понравится, и он этому не последует.
Поток волос другой женщины качнулся — она собиралась скрыться в своей комнате.
— Если нам с Грейс удастся выбраться, — сказала Кейти, — мы постараемся спасти и вас.
— Конечно. — Её удаляющийся смех длился слишком долго, в нем слышались нотки горечи, яблок и безысходности. — Но для меня уже слишком поздно. Слишком поздно уже очень-очень давно.
Глава 7. Убежище
Лайла забилась в угловую кабинку у окна в пабе «Форестер Армс». Облака над крышей были черными и косыми — словно нахмуренные брови на фиолетовом небе. Собирался дождь.
Ребекка медленно пробиралась к ней, неся над головой два опасно кренящихся бокала вина и пинту пива. За ней шел Джимми, нагруженный снеками; он то и дело пригибался под темными балками, с которых свисал сушеный хмель. Разорвав пакеты с чипсами по швам, он высыпал их на стол, сдувая с глаз светлые кудряшки.
— Мирная жертва. — Ребекка поставила перед Лайлой огромный бокал Совиньон-блан.
— Не стоит. Я знаю, что это не твоя вина. — Впрочем, руки Лайлы были сжаты в кулаки, а голос звучал так, будто она была готова к драке.
— Подруга, будь добра, объясни это своему голосу, лицу и самой себе, ладно? — попросила Ребекка.
— Знаю, знаю, — ответила Лайла. — Если Граучо сказал «никаких криминалистов», ты ничего не можешь сделать. Но мы тут сидим, надираемся и жрем чипсы, пока все
