на меня смотрели выпученные глаза. На одно короткое мгновение наши взгляды встретились. Я зашагала быстрее, пока он не превратился в маленькое пятнышко позади.
Я всего боялась. Никому нельзя было доверять.
На подходе к горам ветер усилился. Вершины заслоняли солнце, и я шла через ледяное море теней. Несколько прядей выбились из-под шляпы, лезли в лицо. Порой я не видела ничего, кроме волос, порой – лишь осколки лилового неба и огромных гор. Пару раз я останавливалась, собирала волосы и оглядывалась, проверяя, не следит ли за мной кто. А потом заставляла себя идти дальше.
Путь мне предстоял недолгий, и все же он казался бесконечным – как тогда, когда мы с братом и сестрой плыли обратно на полуостров после трех лет изгнания.
«Я люблю старшую сестру. Люблю небо. Люблю море. Люблю рыбок в нем, – перечисляла я, перебирая пальцами длинные травинки. – Но больше всех я люблю тебя, орабони!»
«Больше всех».
Заледеневшими пальцами я залезла за пазуху. Еле отыскала, но все же достала и развернула лист бумаги, на котором нарисовала портрет брата: его затененные глаза, круглое лицо, робкую улыбку.
Он принадлежал прошлому, и он никогда его не покинет. Даже чтобы разыскать меня.
Я поцеловала лист и разорвала его напополам, потом еще и еще, вслушиваясь в шелест бумаги. Раскрыв ладони, я позволила ветру унести клочки, и они разлетелись в разные стороны, как мотыльки.
* * *
Гора Ёнма вырастала из холмов подобно штормовым волнам, под которыми проплывал дракон. С каждым часом на дорогах становилось все больше людей. Значит, где-то поблизости была деревня. Крестьянин с вереницей пони, груженных солью, женщина с корзиной деревенских овощей на голове, еще один водонос – каждого я спрашивала, где мне найти деревню Мёнмок. Их костлявые пальцы привели меня к южному подножию горы Ёнма. Я шла уже часов пять, и ноги дрожали под весом моего тяжелого сердца.
Наконец я пришла.
Воздух в деревушке ветхих конюшен и соломенных крыш пах соснами и снегом. Из стойл на меня, покачивая головами, смотрели лошади с длинными ресницами. Первым человеком, встретившимся мне в этой тихой деревне, оказался старик в мешковатом белом халате. Он сидел на деревянной табуреточке перед домом и расчесывал длинные, очень длинные черные волосы.
Он осмотрел меня с ног до головы.
– Незнакомец! Да я незнакомых лиц с прошлого месяца не видел! К нам тогда ночью в деревню кто-то пробрался, а к утру его уже и след простыл. Не ты, случаем, был?
– Нет, – недоуменно подняла я бровь.
– Ясно-ясно. Что же тогда привело тебя в Мёнмок, юноша?
Я откашлялась и постаралась говорить как можно ниже, точно мужчина.
– Вопросы.
– М-м.
Он продолжил расчесывать волосы, и я засомневалась, стоило ли его вообще спрашивать. С рассыпанными по плечам волосами он выглядел крайне нелепо. А еще от него пахло старостью – резким пряным запахом трав и женьшенем.
– Вы знаете советника Чхои? – буднично спросила я.
– Советника Чхои? – мужчина рассмеялся. – Не, в этих краях вельмож не водится!
– А полицейского Сима?
– Полицейского? – он поджал губы и покачал головой.
– Мне говорили, здесь жила женщина по имени Пёль.
– Нет… – он вдруг прервался и удивленно открыл рот. – Ты о призраке Мёнмока?
– Призраке?
– Несколько дней назад один мужик пил в лесу и услышал крики из заброшенного колодца. Он туда посветил, но никого не увидел. Клялся, что это призрак Пёль. Много лет назад она сбросила в тот колодец сына.
Сбросила сына в колодец. Все как рассказывала госпожа Сон.
– Призраки не могут покинуть этот мир, потому что их держит гнев, – сказала я. – Отчего же в ней столько боли и ненависти?
Мужчина опустил взгляд и продолжил расчесываться.
– Каждое полнолуние с гор спускается шаманка и пытается развеять накопившийся хан Пёль. Шаманка говорит, мы не сможем спокойно спать, пока всей деревней не раскаемся.
– Всей деревней… – повторила я. – Хотите сказать, что Пёль бродит по окрестностям из-за местных?
Он всячески избегал моего взгляда. В столице я узнала, сколько темных секретов может хранить человек – слои и слои. Взять хотя бы Сои – сколько времени нам потребовалось, чтобы вызнать все ее тайны до единой? Несколько дней назад служанку все-таки опустили. Ноги и разум ее были изуродованы пыткой. Порой только так и можно докопаться до правды. Но у меня не было времени срывать каждый слой, добираясь до сути; мне нужен был кто-то, кто ответит на мои вопросы, а не замкнется в себе.
– Где мне найти шаманку?
Мужчина отложил расческу и помахал мне рукой.
– Я тебя провожу. Все равно времени у меня хоть отбавляй.
Вместе с ним я прошла через тихие деревенские улочки к опушке леса, лежащего у подножия Ёнмы. В стороне стояла хижина, обклеенная бумажными полосками амулетов, трепыхавшихся на ветру. Дверь была открыта, словно приглашая всех и каждого внутрь.
– Иди, – кивнул мужчина, – а я следом.
Я зашла в темную хижину, и в нос тут же ударил запах трав, масла и дыма от благовоний. За низким столиком сидела женщина с медной курительной трубкой в руках. У нее было прямоугольное лицо, темные мешки под впалыми глазами и сморщенные сжатые губы, словно она разочаровалась в мире. Туго зачесанные назад волосы были разделены пробором ровно посередине, что придавало ей строгий и безжалостный вид.
– Мальчишка с энергией инь. – У нее был тихий лукавый голос – таким обычно делятся секретами. Она глубоко затянулась и медленно выпустила облачко дыма. – Как необычно.
Я сжалась. Неужто она сразу раскусила, что под мужской одеждой скрывается девчонка? Энергия инь была у женщин, энергия ян – у мужчин.
Я прочистила горло и низко заговорила:
– Я пришел спросить вас о госпоже Пёль. Что вам о ней известно?
– М-м… Она – упрямый и злой призрак. Она накопила слишком много хана… – женщина стрельнула глазами в мужчину у меня за спиной. Тот стоял на коленях. – Но перед смертью она считалась самой прекрасной женщиной в наших краях. И красота стала ее проклятием.
– Почему?
– Неприглядная служанка станет женой простолюдина, но красивой служанке уготована участь наложницы, которую выкинут на улицу, как только она постареет. Так случилось и с Пёль. Как-то раз в нашей деревне остановился переночевать путник, а в итоге он задержался на три лунных месяца.
– Так долго? Почему?
– Она хвасталась, что он королевский следователь и втайне изучает наши края.
Сколько было советнику Чхои тридцать лет назад? Наверное, где-то в районе тридцати. В таком возрасте он вполне мог служить королю.
– Она забеременела, – скрипящим шепотом продолжала шаманка, – а когда
