Где-то через час, забравшись почти на самую окраину Нью-Йорка, мы тоже погрузились в молчание – цель нашей поездки становились все ближе и ближе. Холли и Дэвид были явно по уши влюблены. Смотреть на это было и приятно, и больно. Кристина с Эми жили сейчас у ее родителей. С тех пор нам удалось повидаться только один раз, да и то коротенько – когда меня выпустили из больницы. Теперь мы договорились встретиться в парке неподалеку от их дома.
* * *
Я следил за Эми, которая качалась на качелях. Мы с Кристиной сидели прямо на траве. Через какое-то время я намеренно отключился от Кристины и смотрел только на свою дочь. Я не хотел, чтобы Эми слышала, что та мне говорит. А говорила Кристина о том, что, наверное, опасность для всех нас таится где-то во мне самом, что после возвращения к адвокатской практике я просто почему-то стал буквально притягивать к себе плохих людей. Что плохие вещи все равно будут происходить – независимо от того, правильно или неправильно я поступаю.
Кристина решила, что пока поживет с Эми у родителей в Хэмптонс. Дочь сменит школу. Видеться с ней мне можно будет только раз в месяц, у них в доме. Не чаще. По крайней мере, первое время. Пока Кристина не почувствует, что они наконец-то в полной безопасности. Я опять отключился и молча смотрел на Эми.
– Так что думаешь? – настойчиво спросила Кристина.
– Прости? – вздрогнул я.
– Ты что, меня не слушаешь? Я спросила, как ты смотришь на то, чтобы через полгодика нам опять попробовать?
– В смысле, нам с тобой?
– Да, нам с тобой.
Услышав скрип качелей, я опять невольно посмотрел на Эми. Она уже здорово подросла, вытянулась. Вон уже ногами за землю задевает на детских качельках. Когда год назад мы с ней были в этом самом парке, до земли она еще не доставала. Мне припомнилось, как я нашел окровавленную семнадцатилетнюю девчонку в доме у своего клиента, в какой-то миле отсюда. Вспомнил, как Дэвид судорожно глотал воздух в переговорной комнате суда, умоляя меня помочь. Какие глаза были у Кристины, когда я ворвался в конференц-зал «Харланд и Синтон».
– Не могу. Я слишком сильно вас для этого люблю, – выдавил я.
– В смысле?
– Вокруг меня вечно творится что-то плохое. Может, я сам позволяю всему этому твориться. Сам не знаю, Кристина. Но я не могу допустить, чтобы это плохое каким-то боком задело тебя или Эми. Я не хочу от вас отдаляться – я хочу, чтобы моя девочка росла у меня на глазах. Но гораздо важнее, чтобы у нее вообще был шанс вырасти и всегда оставаться вместе с тобой. Что бы ни произошло до сих пор со мной, что бы ни случилось со всеми нами – в этом я уже не могу ничего изменить. Все, что я могу, – это позаботиться о том, чтобы не наломать еще больше дров, чем уже наломал.
– Эдди, это ведь не навсегда! Я хочу попробовать опять, когда все уляжется. Это все твоя работа – это не ты сам. Разве нельзя подумать о том, чтобы свернуть хотя бы самые жесткие дела, – а то и вовсе подумать о новой карьере? Эй, я вообще-то и сама не без греха! В том, что случилось в фирме, нет никакой твоей вины.
– Ошибаешься. Делл признался мне, что главной целью был как раз я, а не ты. Они хотели использовать меня, чтобы добраться до Дэвида. Ты была для них лишь рычагом воздействия, не более. Я больше не могу подвергать тебя или Эми подобному риску. Пока что для всех остальных я мертвец. Но этот спектакль не может длиться до бесконечности. Я могу провести здесь выходные, но мне нужно вернуться.
– Зачем?
– Потому что я должен. Не могу это путно объяснить, но мне это просто нужно. Мне нужно работать. Я способен помогать людям. Дэвид вовремя мне об этом напомнил.
– Есть и другие адвокаты, так что…
– Знаю, но большинство из них не лучше того, каким был я сам, пока не вытащил Ханну Тубловски из того дома. Если меня там не будет, кто спасет следующую такую же девчонку?
Кристина придвинулась ко мне вплотную и положила голову мне на плечо.
Нет, лучше мне оставаться одному. Для блага тех, кого я люблю. Эта мысль заставила меня задуматься: что я вообще за человек, если моей семье лучше без меня, чем со мной – жуликом, разводилой и адвокатом?
* * *
Холли свернула с асфальта влево и покатила по узенькой гравийной дорожке к большому особняку, стоящему прямо посреди бескрайних зеленых полей.
Подъехали к дому. У входа нас поджидали несколько людей, одетых в медицинскую униформу. Я вылез из машины, обошел ее вокруг и открыл заднюю дверь. В салон брызнули лучи низкого утреннего солнца. Это место не рекламируется в интернете – да и вообще нигде, раз уж на то пошло. О его существовании известно разве что сотне врачей по всей стране. Насколько мне известно, у него и названия-то нет. Рок-идолы, кинозвезды, сверхбогачи – вот кто тайком приезжает сюда, чтобы исцелиться от пагубных привычек.
Выбравшись из «Рейнджровера», Попо судорожно всхлипнул. Его всего трясло, растрескавшиеся губы кровоточили. Я еще раз напомнил ему, чтоб перестал кусать губы. Дэвид с Холли присоединились к нам.
– Побудете здесь до тех пор, пока не почувствуете себя получше. Пока полностью не избавитесь от зависимости, – сказал Дэвид. – А потом приходите ко мне – я обязательно найду вам какую-нибудь работу в «Рилере».
– Даже не знаю, что и сказать, – трясущимися губами проговорил Попо.
– А вам и не надо ничего говорить. Вы спасли мне жизнь. А теперь уже я сделаю все, чтобы спасти вашу, – ответил Дэвид.
Я знал, что Попо выдюжит. Он получил шанс повернуть свою жизнь вспять, стать другой версией самого себя – лучшей, более сильной и чистой версией. Шанс стать тем, кем он и был на самом деле.
Я надеялся, что и у меня когда-нибудь появится такой же шанс.
Мы помахали ему на прощание и направились обратно к «Рейнджроверу».
– О'кей, вернемся к нашим баранам, – сказал я. – Можете выбросить меня где-нибудь на Хоган-плейс.
Глава 91
– Ходячим мертвецам – наше почтение! – ёрнически поприветствовал меня Зейдер, когда я прикрыл дверь его кабинета на Хоган-плейс.
Я сел и с восхищением посмотрел на заголовки газет, раскиданных у него на столе. Судя по всему, газетчиков больше всего заботило, каким будет его очередной
