предметы.
– Вы имеете в виду гимназию? – воспрял духом Мигель.
– Именно. Мой друг недавно обосновался в Мадриде и намерен открыть собственную школу. Сейчас он разбирается с чиновниками, но он упрям, как мул, и я уверен, что школа откроется в сентябре. Я расскажу ему о твоем положении, попрошу не требовать от тебя удостоверения личности и позволить вместо платы выполнять некоторые поручения: помогать по дому, относить сообщения.
– И вы думаете, он согласится?
– Он такой же, как я: никогда не отказывает в учебе тому, кто хочет учиться. В тебе есть это желание, и я не могу понять, что его сдерживает. Если речь идет только о деньгах, такой вариант выгоден всем. Ты получаешь наставника, способного дать тебе нужные знания, мой друг обретает помощника, а я – душевное спокойствие, ведь ты попадаешь к превосходному учителю. Ты не против?
– Не против? – взволнованно воскликнул Мигель. – Я могу лишь мечтать об этом.
– Что ж, поздравляю тебя, молодой человек, твоя мечта сбудется. До конца учебного года ты будешь ходить ко мне, а осенью поступишь в новую школу.
– Вы не представляете, как много это для меня значит.
– Готов поклясться, что не представляю, – проворчал дон Мартин. – Проще разобраться в тайнах мадридского двора, чем в твоих мозгах. Ты сам – тайна за семью печатями! А теперь возвращайся в свой дом, где бы он ни был.
41
Договор о молчании
Неудачная встреча с Адвокатом по невозможным делам настолько испортила Алонсо настроение, что ночью он не мог заснуть. Прошлое причиняло слишком много боли, настоящее было слишком запутанным, и, не в силах сомкнуть глаз, он думал о будущем. Он приступит к изучению права и станет Адвокатом по справедливым делам, защитником безвинных, взыскующим правды, а не богатств или удовлетворения суетных желаний, которые оно порождает.
Когда на горизонте забрезжил рассвет, он вернулся к реальности. Сняв непромокаемый ранец и убедившись в том, что папка по-прежнему суха, он извлек Суму Надежды и задумчиво осмотрел ее содержимое.
Поскольку на адвоката денег все равно не хватало, он терялся в догадках, куда их следует вложить. Он поклялся Себастьяну тратить их лишь в крайнем случае. Можно ли считать крайним случаем необходимость купить еды? Не нарушит ли он слово? Если не считать благотворительной похлебки и тухлых объедков, извлеченных из уличного мусора, после предложенного доном Мартином бульона он ничего не ел и разве что не падал от голода. Либо он раздобудет что-нибудь, достойное названия съестного, либо умрет – иначе говоря, в любом случае нарушит свое обещание, не потратив содержимое Сумы ни на еду, ни на что-либо иное. Итак, он решил пойти на площадь Себада и купить у торговцев что-нибудь посытнее мутной жижи из Сан-Фелипе. Порцию летуарио, жареные слойки или мясной пирог.
Не раздумывая более ни секунды над этим захватывающим планом и боясь раскаяться в своем скоропалительном решении, он отправился в путь, надеясь отведать то, что к этому времени казалось ему настоящим деликатесом. Когда он проходил мимо церкви Сан-Андрес и коллегии Сан-Ильдефонсо, путь ему преградили двое тамошних сирот с плетеной корзинкой в руках:
– Не хотите ли внести свой вклад в содержание нашей школы, сеньор? Бог вознаградит вас за это.
Хмурый и отчасти пристыженный, Алонсо обошел их и зашагал дальше. Он с удовольствием бы снизошел до просьбы малышей, но в его положении скорее пристало просить подаяние, нежели подавать. Несмотря ни на что, нравственные правила, привитые ему Себастьяном и Маргаритой, так настойчиво вынуждали его пожалеть о своем эгоизме, что на площади Себада он вошел в часовню Богоматери Милостивой, пал ниц перед Пресвятой Девой и попросил у нее прощения за то, что отказал в милосердии тем, кто, подобно ему и Диего, страдает от нехватки еды и тепла.
Внезапно он прервал молитву, посмотрел на статую Девы Марии, и ему показалось, что ее нежное деревянное лицо улыбнулось, как будто Дева одобряла его покаянные мысли.
Сума Надежды принадлежала не ему одному. Половина была собственностью Диего, и внезапно он понял, куда теперь следует двинуться: в Инклусу. Не отнеси он Диего туда, тот бы умер. Так он отзовется на мольбы детишек из Сан-Ильдефонсо, но косвенно: вместо того чтобы жертвовать на коллегию, отдаст свои деньги приюту. Он отнесет монахиням долю Диего и поможет прокормить не только своего брата, но и других несчастных, на которых обрушились такие же напасти.
Поскольку в часовне никого не было, Алонсо воспользовался моментом, снял ранец и вытащил Суму Надежды. Отняв у стаи крыс грязную тряпку, застрявшую между плитами, он высыпал в нее половину содержимого, завязал тряпку узлом и засунул за пояс кальсон. Желая отдать должное месту, породившему эту идею, он достал пару монет и сжал их в руке. Затем застегнул ранец, повесил его на плечи, привязал к груди и, поклонившись на прощание Деве, вышел на улицу.
Сначала он разыскал приютских детей и, обнаружив их в окрестностях школы, бросил в корзину две монеты, которые оставил при себе. Потом направился в сторону Инклусы.
Дойдя до двери с барабаном, он резко остановился. Прошла всего неделя с тех пор, как он опустил туда Диего, а казалось, что миновала вечность: он нестерпимо скучал по брату, и семь дней разлуки стали для него не менее тягостным испытанием, чем семь столетий. При виде барабана у него перехватило дыхание, по спине побежали колючие мурашки. Совсем как в ту ночь. Поток сожалений, печали и тоски по прошлому расправился с остатками мужества, превратив все его существо в дырявый дуршлаг, через отверстия которого хлынули слезы. Острые и ранящие, они обжигали щеки и душу. Как и в ту ночь.
Ослепленный плотной пеленой горя, он попытался восстановить самообладание и сосредоточиться на цели, заставившей его прийти сюда: отблагодарить монашек, приютивших Диего. Заодно ему хотелось получить новости о брате. Зная, что тот в безопасности, ест вволю и укрыт от зимней стужи, он будет меньше терзаться и, возможно, убедит себя в том, что поступил правильно, вверив брата попечению Инклусы.
Поместив в барабан полный тюк монет, он позвонил в колокольчик и стал ждать. Раздался скрип открывающейся ставни, и мгновение спустя барабан повернулся.
– Святая Мария Одиночества! – воскликнул женский голос по ту сторону. – Что за ангел небесный приносит нам столь щедрый дар?
Алонсо хотел было заговорить, объясниться, все рассказать и, прежде всего, разузнать о Диего. Но когда барабан повернулся к нему зловещим деревянным нутром, воспоминание о той страшной минуте, когда он увидел этот зев впервые, лишило Алонсо
